Юлия Давыдова – Принц империи демонов (страница 6)

– Она уточнила какой части тела нужно коснуться? – Нардэн не сдержал улыбку, говоря это. – Или любая подойдёт?

– Наверное, любая, – искренне пожала плечами Элюзаль.

– Ну хорошо… – Нардэн опустил руку к девушке, – тогда ладонь.

Он предусмотрительно развернул руку тыльной стороной, чтобы грессы остались на другой и не пугали.

Элюзаль ещё мгновения смотрела на кисть принца, разглядывая тонкую сухую кожу над выпирающими венами и косточками, а потом осторожно взяла его длинные пальцы в свои. И совсем неожиданно для неё, они оказались очень горячими. Что было странно. Истощённое тело не могло быть настолько горячим.

Девушка привстала на коленях, чтобы оказаться поближе, и прижалась губами к руке Нардэна.

– Стой… – хриплый голос прервал этот поцелуй.

Элюзаль подняла глаза на принца и замерла. На его груди и животе гресс-жилы сияли красным. Нардэн схватил её за плечо и поднял на ноги:

– Иди! Уходи!

Девушка испугалась:

– Мой принц, простите, я не хотела вас обидеть…

– Иди, – Нардэн сделал глубокий вдох. – Всё в порядке, Элюзаль, иди.

Девушка немедленно попятилась от него и через мгновение выскользнула за дверь, а принц ещё минуту глубоко дышал. Он не ожидал такого и оказался не готов. На совсем лёгкое прикосновение Элюзаль мужское энергоскопление меж поясницей и низом живота просто молниеносно ответило томной приятной болью. А вслед за этим биотоки подразнили и сам орган, направляя в него кровь и поднимая мышцы.

– О-х-х… – Нардэн хрипло выдохнул и положил руку на свой пах.

Орган так и болел, ни в какую не желая успокоиться.

– Нужно быть осторожнее, – невесело усмехнулся принц.

***

Обран не мог сдержать эмоций. Гнева ему добавило и долгое ожидание аудиенции с отцом. Генерал адъютант императора Мельседея принял вызов по проекторной связи из резиденции принцев и сообщил Обрану, что его отец занят и прямо сейчас не может с ним поговорить. Принц, едва стерпев отказ, всё-таки заставил себя попросить ожидания.

Император находился в штабе командования армии, только что закончившей взятие Камалы, и, конечно, было понятно, что сейчас он решает срочные вопросы, но Обран на этот раз не мог позволить отложить своё дело на потом. Так что ждал, прохаживаясь в своём кабинете под внимательным взглядом вельможи Брачиса.

Тот пытался отговорить принца от жалобы на брата, но Обран только кусал разбитые губы. Они всё ещё кровоточили и оставались припухлыми.

Лучи проектора, свободно обходящие помещение в ожидании открытия канала связи, наконец свелись на полотно, и на нём зажглось изображение штаба командования. Император Мельседей, находившийся среди генералов, взглянул на сына.

Правитель Азор-суры и его младший ребёнок внешне не были похожи ничем, разве что оба выглядели молодо. Мельседею исполнилось шестьдесят, но возраст эгрессера нельзя было понять «на глаз». Молодое лицо с благородными правильными чертами принадлежало молодому мужчине от силы тридцати лет. Густые вьющиеся медово-золотистые волосы касались плеч, и чёрные глаза всегда посвечивали золотистыми жилками биотока.

Император вопросительно поднял изогнутую бровь и спросил без приветствия:

– В чём дело?

Принц поклонился отцу, бросив быстрый взгляд на высших офицеров армии рядом с ним. Отлично! Самый лучший момент. Пусть все это услышат. Чтобы потом никто не мог сказать, что не слышал.

– Я выдвигаю обвинение против Нардэна Мезамероса, – громко произнёс Обран.

После его слов в штабе командования установилась относительная тишина. Находившиеся там генералы обратили взгляды на младшего принца.

Император внимательно смотрел на сына. Как и тот на него, ожидая ответа. На молодом лице Мельседея медленно, но верно сводились в задумчивое выражение чёрные брови.

– Ты хорошо подумал? – внезапно спросил он.

Такой ответ вызвал у Обрана спазм ярости.

– Да, мой император, – выдавил он.

– Что с твоими губами, сын мой? – Мельседей разглядывал кровоточащую оболочку гресс-жилы.

– С моими губами удар твоего старшего сына, – зарычал Обран.

– И это причина обвинения? – выражение лица императора не изменилось. Осталось спокойным, внимательным и холодным.

– Это одна из причин, отец, – Обран гневно улыбнулся. – Вторая причина в том, что принц Нардэн совершил преступление против крови. У меня есть основание полагать, что он оскверняет себя.

Мельседей сделал знак сыну замолчать, потом велел своим генералам отойти и через мгновения остался под лучами проектора один.

– Продолжай, – тяжело вздохнул он.

Обран с этим не задержался:

– Он питается грязной пищей, скорее всего, животными или умирающими людьми. Или всеми вместе. Если это подтвердится, то принц Нардэн уничтожает кровь Мезамеросов и должен быть лишен императорского положения…

Мельседей заметил вельможу Брачиса в кабинете принца и, не дослушав последнего, обратился к управляющему дворца:

– Талан, ты подтверждаешь?

Этот переход внимания отца заставил Обрана замолчать и сглотнуть ком. Гнев превратился в боль за один миг. Принц обернулся к Брачису, и тот утвердительно опустил голову:

– Да, мой император. На этот раз есть много свидетелей наличия у принца Нардэна признаков самоосквернения.

– Каких? – жёстко спросил Мельседей.

И его голос наконец выдал эмоции.

– Внешние признаки – истощение, худоба, потеря пигментации волос, бледность кожи… – Талан сделал паузу, но всё-таки озвучил более существенные свидетельства: – Отвердение сухожильной оболочки гресс-жил, уменьшение биолюминесценции и объём энергосилы тела, несоответствующий его питанию.

– Насколько несоответствующий? – мрачно уточнил император.

– Он рассеял круговой ударный энергоимпульс одним встречным разрядом, – ответил Брачис.

Обран не смог сдержаться и вступил в разговор, из которого отец его исключил.

– Биоток из клеток умирающего тела загрязняет грессы, но при этом изменяет их, – напомнил принц. – Это стимулятор, которой отравляет этот орган. Эгрессер, питающийся нездоровой пищей, становится силён, но живёт недолго…

– Что говорит его врач? – Мельседей спокойно прервал сына, не обратив внимания на его слова.

Обран замолчал, а Талан отрицательно покачал головой:

– Он подтверждает отвердение оболочки, но пробу атефирующей жидкости из гресс-жилы не брал. Принц Нардэн отказался от процедуры.

Император, сжимая губы, отвернулся и посмотрел на генералов, стоявших в открытых дверях зала. Они ожидали завершения этого сеанса и конечно слышали сказанное. Но оно не могло их удивить.

Оба сына императора были хорошо известны в среде военнослужащих. Обран – чрезмерной вспыльчивостью и чревоугодием, а Нардэн, несмотря на доверие к нему командования и подчинённых, особо отличался своим безобразным неуважением к собственному роду и знатным семьям. Старший принц не следовал учению и давно отказался от питания эгрессера, чем с завидным постоянством позорил императорский дом. Относиться к нему, как к наследнику Мезамероса не мог никто.

Мельседей взял себе паузу подумать. Похоже, откладывать решение внутренних проблем императорского дома больше нельзя.

– Отец! – Обран не выдержал долгого молчания.

– Я прибуду к вам.

Слова императора заставили вздрогнуть и принца, и управляющего дворца.

Мельседей вернулся глазами к ним:

– Я изменю свои планы, сын мой. Делегация Бреганы должна прибыть для переговоров завтра вечером. Мы перенесём встречу в вашу резиденцию. У меня будет время выслушать твои обвинения. Будьте готовы принять нас.

Полотно погасло без прощания, и Обран стоял молча ещё мгновения. Желваки играли на его лице вместе с болезненной улыбкой.

– Если бы Нардэн обвинил в осквернении императорской крови меня, – наконец вздохнул принц, – отец лично вырвал бы мне грессы. Без расследования, просто сам, своей рукой. Почему так, Талан?

Обран обернулся к вельможе, и тот увидел, как молодое лицо принца искажается яростью.

– Что бы он не делал, отец любит его! – зарычал Обран. – Любит своего первенца, как и его мать, которая предала его! Моей матери он не даёт и трети той любви, которую давал ей! А Нардэн просто плюёт ему в лицо!