Юлия Чернухина – Отрывкин. Необычные истории старого Дома (страница 8)

Умылись, позавтракали, оделись (кому это надо было) и сели в библиотеке, которую переименовали в штаб, – думать, как и чему учить Отрывкина. Первым по старшинству взял слово Соловей.

– Появилась у меня интересная мысль, – начал он. – А надо ли учить Отрывкина? Магия у него самобытная, человек он не вовсе отрицательный, как практика показывает, – только начал разгоняться Соловей, но сразу прилетела плюха от Лёвы:

– Не заговаривайся! Сидит тут в тепле и уюте, а не на мокром кусте, без бронхита – разливается трелями! «Не вовсе отрицательный», – передразнил Лёва Соловья. – Да был бы вовсе, то из таких, как ты, пироги пек бы по старинным дворянским рецептам! – закончил тираду Лёва.

На этой фразе Соловей упал в обморок. Неудачно: клюв набок свернул.

Все сразу засуетились, принялись чинить Соловья. А тот глаза не открывает – прикидывается обморочным. Ну когда еще столько внимания и теплоты получишь? Соловей уж забыл, когда его в последний раз так жалели и из-за него переживали.

– Ну ты, слушай, ну ты прости, – гудел Лёва, – ну нельзя ж так близко к сердцу-то. Ну, Сова, ну что копаешься? Не видишь, клюв набок, поправить надо! – не мог остановиться Лёва.

– Раз такой умный, сам и лечи, – огрызалась Сова. – Сначала до инфаркта доведет, потом командует! Не видишь, клюв как штопор стал. Тут думать надо, – расстроенно закончила Сова.

– Так, – подвел итог Отрывкин, – вы мне сейчас моего любимого педагога ухандокаете ни за грош. – И он неожиданно забормотал: – У собачки боли, у кошечки боли, а у моего Соловушки не боли. – Побрызгал Соловья теплой водичкой, сказал: – С гуся вода, с Соловушки хвороба!

Клюв у Соловья принял обычную форму, да еще и заблестел полировкой (уже упоминалось, что полировка для клюва – особый шик), а сам он отряхнулся от воды, встал на лапы, выдал замысловатую трель и сказал со слезами на глазах:

– Вы самое лучшее, что могло произойти в моей жизни! Вы – мои друзья, вы – моя команда! Даже не думал на склоне лет, что со мной такое может случиться. Спасибо вам!

Все заулыбались, довольные, что с Соловьем всё в порядке.

– А дальше слышится «но». Большое и четкое, – произнес умница Отрывкин.

– Но научить мы тебя ничему не можем, – убито закончил Соловей. – Ты всё знаешь на интуитивном уровне. Более того, ты уже сам настолько продвинулся вперед, что никакой эмоции не позволишь навредить кому бы то ни было. А значит, всё, что тебя окружает, с каждым днем будет становиться лучше, чище. И люди тоже. Все в этой округе уже улыбаются друг другу и здороваются. Просто так. А случись что, любой незнакомый человек поможет. Так что наша миссия выполнена – или ты сам ее выполнил – и делать нам здесь нечего. Пора прощаться, – совсем уж тихо закончил Соловей.

– Здрасте, приехали, – возмутился Отрывкин. – То команда, друзья до гроба, а теперь – «расставаться пора». Вы с ума, что ли, сошли? Первое: Дом большой, места хватит, и он нас любит.

Дом одобрительно заскрипел крышей.

– Тихо-тихо, а то весь шифер слетит от усердия, – улыбнулся Отрывкин.

Дом притих.

– Второе, и последнее: мы команда и мы нужны друг другу. Как друзья, как помощники, как собутыльники, наконец.

Тут Сова оживилась:

– И правда, ну что это мы… Только вчера в дружбе клялись, а сегодня – «до свиданья, дорогая, не скучайте без меня»? Так дела не делаются. Да мало ли что кому понадобится? А стакан воды принести?

Все наконец-то заулыбались.

– Голосовать будем? – спросил оживившийся Соловей.

– Нет, – рявкнул Лёва так, что с Соловьем опять чуть оказия не приключилась.

«Нет», – отчетливо сказал Дом (чем сказал – неизвестно).

– Нет, – твердо сказал Отрывкин, которого друзья отныне будут называть Олегом.

– Нет, – скрипнула не менее твердо Сова и полюбовалась на свой отполированный клюв.

– Нет так нет. Я только за, – внес путаницу довольный Соловей. – Но, позвольте, а наше-то измерение как? Выдюжит без нас? – опять всё испортил он.

– Да ничего со мной не случится, – неожиданно раздался голос явно не отсюда. – Жило без вашего гаму и еще столько же проживу. Тем более там есть кому за человеками присмотреть. И не думайте даже, не нужны вы мне, оставайтесь здесь. И мне спокойнее будет: меньше закидонов всяких от некоторых, – не удержался голос от шпильки.

И наступила долгожданная тишина и покой в старом, заросшем цветами и травами Доме.

О котором ходили слухи, что в нем живут привидения.

Часть 2

Глава 1. Всё течет, всё изменяется. Но очень незаметно

Прошел месяц. Так и хочется написать: «Всё изменилось».

Не изменилось ничего. Дом скрипел, жаловался в непогоду на бревна, которые вели себя непозволительно легкомысленно.

Команда обживала новое жилище.

Сова и Соловей, не желавшие принимать человеческий облик, неплохо обосновались. Одна – в мансарде, небольшой комнатке со скошенным потолком, где развернуться было негде. Но за окошком, которое ввиду небольших размеров помещения занимало всю стену, шел маленький балкончик, отгороженный от сада коваными решетками (дед еще и этим увлекался на досуге). Балкончик больше походил на подставку для цветочных горшков, чем на балкон. Впрочем, был очень мил и придавал некий шарм помещению.

Очевидно, Сова не совсем забыла, что она женщина.

Соловей иногда подкалывал ее:

– Уж не мышкуешь ли ты по ночам, кхе-кхе? – говаривал он. И даже не подозревал, насколько близок к истине.

Сова, конечно, не опускалась до столь низменных инстинктов, но полетать ночью да погонять до смерти напуганную мышь – какое же это было удовольствие! Да и мышцы крыльев размять, глазомер опять-таки чтобы работал как надо.

Но как-то невзначай Олег Отрывкин возьми и скажи:

– У меня тут семейство соней жило неподалеку. Недосчитаюсь – разговор будет серьезный!

Сказал якобы в пустоту. Пустота ответила помаргиванием желтых огромных глазищ и гробовой тишиной.

С тех пор ночные полеты прекратились.

Соловей выбрал себе на чердаке небольшую каморку с окошком для прогулочных вылетов. Да и сидеть на подоконнике крохотного окошка и выводить рулады с утра пораньше было приятно.

Но жильцы Дома не ругались, понимали: природа.

Да и просто красиво.

Лёва выбрал себе уютненькую угловую спальню с камином. Он вообще считал, что каминами комнату не испортишь. И чем их больше, тем теплее, а значит, и уютнее комната. В угловой комнатке храп никому не мешал, а если вдруг – ну что ж, подушка-другая могла и прилететь голосистому Лёве. Но тот, кто кидал, обычно оставался без подушки: очень Лёва не любил, когда в него что-то кидали, пусть даже подушку. После таких полетов она переставала быть подушкой и превращалась в пух да перья.

А Отрывкин продолжал спать в дедовой спальне. Она давно стала его. Уютная, с большими окнами, старинной надежной мебелью, удобной кроватью, письменным столом, на котором стоял вполне себе современный комп.

Штабом дружно выбрали библиотеку с ее живым светом и всегда позитивным настроем, – наверное, у Дома в области библиотеки никогда ничего не болело.

Дом, теперь уже свой, команда Отрывкина полюбила, холила и лелеяла, двери закрывала осторожно, лишний раз не хлопала.

В общем, идиллия, а не жизнь.

Если бы не Отрывкин.

Ну столько вопросов задавал в течение дня, что язык на плече болтался у отвечающего.

«А что дальше? А как мы будем улучшать настроение окружающих, когда, вон, пьют без просыха, а потом друг за другом носятся с ножами? А чегой-то другое измерение от нас отказалось – мы что, второй сорт?»

И всё в таком духе с утра до вечера и с вечера до утра.

Команда стала уставать.

Однажды Соловей взорвался.

– Тебе что, живется плохо? Что ты жилы изо всех тянешь? Приключений на свою… гм, голову ищешь? Ну так найдешь! Закон такой, – вышел из себя Соловей.

На его вопли прибежала испуганная Сова.

– Кого режут?

Разобравшись в ситуации, сама заверещала на Соловья не хуже его самого:

– И бывают же такие эгоисты! Прожили больше пятисот лет – и любопытство к окружающей среде атрофировалось напрочь. А у мальчика столько нового! Ему рассказывать надо, а не орать на него, как некоторые.

Сова вконец осипла и замолчала. Соловей тоже переваривал выговор.

Тут спустился со второго этажа Лёва и загундел, что так больше продолжаться не может, что правила общежития должны соблюдать все без исключения. А буде такие исключения будут, он, Лёва, не посмотрит ни на пол, ни на размер: отъест башку – и всего делов-то.