Юлия Чернухина – Отрывкин. Необычные истории старого Дома (страница 2)

Покачиваясь, Отрывкин с удовлетворением посмотрел на Сову и сказал:

– Спиртовая. На девяноста девяти травах, дедушкин рецепт. Но девяносто процентов – пустырник и валериана! Не хухры тебе мухры!

И прилег рядом с Совой, при этом нежно обнимая меховые тапочки. Тапочки замурчали.

– Грм, кхе-кхе, – знакомо прокашлялся кто-то за дверью. – Если не вмешаться, план набора на первый курс Школы магических искусств провалится. Давно пора прапора заменить: никак не может забыть замашки прежнего хозяина.

И в дверях появился Соловей, который вот уже год, как сквозь хронический бронхит пытался выдавать соловьиные трели под окном у Отрывкина.

Глава 4. Магия есть!

Соловей деловито прошелся по комнате, нюхнул пробку из-под заветной настойки, хлебнул оставшуюся там каплю и как-то сразу осоловел – взбодрился в смысле. Он бодрыми шажочками подбежал к Отрывкину (тапки при этом перестали мурлыкать и зашипели), что-то просвистел ему на ухо – и Отрывкин вскочил на ноги. Тапки недовольно заворчали.

Отрывкин, совершенно неожиданно пришедший в себя, твердо стоял на ногах и хмуро смотрел еще на одну птицу, вроде не такую агрессивную и уж точно трезвую.

– Молчать долго будем? – требовательным голосом произнес Отрывкин. – Я же знаю, сюда только говоряще-пьющие птицы залетают, – с горечью добавил он.

– Ты, главное, не переживай, будь поспокойнее, – начал Соловей.

«Куда уж спокойнее, – хмуро подумал непьющий Отрывкин, – полбутыля валерьянки с пустырником – что-нибудь, да значат».

– За тобой следили целый год, – гордо продолжал Соловей. И сразу стало понятно, кто следил. – Ты подходишь для магии. Она вокруг тебя концентрируется. Осталось только обучить тебя ею пользоваться, и ты сможешь стать очень одаренным магом. Какой степени – не скажу: это в процессе учебы проявляется.

– Учиться-то где? – всё еще вяло, под действием валерьянки, спросил Олег.

– Как где? В Школе магических искусств, – с гордостью ответил Соловей.

– Ну и где она, эта Школа? – спросил Отрывкин и подумал: «Боже, что я несу? Какая Школа, какая магия… Ну приперлись двое нестабильных, ну птицы они. Да мало ли что случается! Вот стою и слушаю эту муть, а у меня там статеечка интересная наклевывается». Он начал сердиться: валерьянка, видно, отпускать стала.

– Да везде! – восторженно отозвался Соловей и закашлялся. Этот кашель его и подвел.

– Ты, свиристелка хрипатая, забирай прапора, и летите-топайте в свою школу алкашей! – взревел Отрывкин так, что тапки попытались сползти с ног и укрыться под диваном.

Не вышло! Топнув ногой, Отрывкин поставил тапку на место (то есть на ногу), показав ей, чьи здесь тапки.

Соловей, уже открывший было клюв, быстренько его захлопнул, поняв, что еще не время. Не понимает Отрывкин своего счастья.

– Ты еще поймешь, от чего отказываешься. Придешь к нам, а мы тебя и примем, – с каким-то злорадством просипел Соловей. – Ты хоть на тапки свои взгляни. У всех, что ли, тапки оживают?

– Ты Лёву не трожь! Лёва – друг! – по привычке заступаться за своих произнес Отрывкин. И задумался: а давно ли тапки стали его другом? Оказалось, недавно. Как только компаньон понадобился к дедушкиному эликсиру. – Ну и пусть. Мне и без вас неплохо, – вслух закончил размышления Отрывкин.

– Ну с-с-смотри-и-и, – совсем расшипелся Соловей, – тебя предупредили. Концентрация магии станет критической – и не только тапки оживут, кхе-кхе, – совсем уж раззловредничался птиц. – Тогда уж не уговорами – силком приведем, кхе-кхе.

– Всё, достал, старый маразматик. Валите в ночь, и чтобы мы с Лёвой вас не видели и не слышали. Рассипелся тут, а еще соловей! – твердо сказал Отрывкин и замахал руками в сторону двери, чтобы все всё поняли.

И они поняли. Соловья закрутило винтом (один только вытаращенный глаз из комка перьев торчал и свирепо подмигивал) и потащило на выход. А уж Сова-проводник, которая прапором себя считала, и вовсе, закувыркавшись в воздухе и раскорячив лапы до шпагата, так и понеслась, вращаясь вокруг своей оси как волчок, прямиком к двери. В себя она еще не пришла и норовила хоть клювом клацнуть. Не выходило.

Так этот полумифический-полупьяный вихрь из перьев, клювов, лап и хрипа вылетел за дверь. И дверь захлопнулась.

Тут Отрывкин несколько обиделся: «Дверью-то зачем хлопать? Не казенная, поди!»

Странное дело: дверь скромненько скрипнула, приоткрылась снова – и тихонечко закрылась без единого звука. «Так-то, – удовлетворенно подумал Отрывкин, – а то напридумывали спьяна магию всякую. А вещь любить надо, тогда и она к тебе по-человечески. Правда, Лёва?»

Тапочки уютно и мягко обволакивали ноги и тихонько мурчали.

Глава 5. Вольно!

Окончательно впав в умиротворенное состояние, Отрывкин двинулся к своему рабочему месту в углу комнаты. Напротив стола было широкое панорамное окно. Дедуля любил, чтобы было много света и воздуха.

Усевшись в кресло, побарабанив пальцами по столу, Отрывкин подумал: «Так-с, и на чем же мы остановились?» – и в предвкушении творческого энтузиазма взялся за ручку.

Ручка, надо сказать, была особенной: подарена Отрывкину на день защиты кандидатской. Перьевой паркер – его гордость. Он им уже достаточно материала написал для докторской. И удачного материала – сам академик Бубликов его хвалил и прочил ему большое будущее. Правда, не уточнял какое. И вот – долгожданная статья, начатая и ожидающая продолжения.

Отрывкин не думал, как эта статья – «Является ли наличие у птиц голосовых связок гипотетическим доказательством, что птица может говорить» – может помочь ему с докторской, которая посвящалась вращению Земли, приливам и отливам, а также правоте Джордано Бруно и заблуждению Галилея (но это был вопрос спорный, его еще предстояло разрешить с помощью различной архивной документации).

Но сейчас этот момент Отрывкина не беспокоил. Его просто тянуло схватить свою ручку и начать стройно вырисовывать логические построения мысли на бумаге. Ручку-то взял и даже поднес ее к листу, где красовалось одно название. Но тут, подняв взгляд к окну, он увидел странную картину: на небольшой полянке перед окном (а Дом стоял в небольшой рощице – ничто не мешало деревьям расти; кусты и траву иногда подстригал приходящий садовник, он же разнорабочий, да дорожки посыпал песком, так что Дом был запущенным райским уголком для домоседа-ученого) разыгрывалась настоящая драма. Отрывкин так увлекся, что даже Лёву позвал. А Лёва что, Лёва пришел в двойном экземпляре и улегся на столе перед хозяином, поглядывая с любопытством в окно.

«Что-то не так, – подумал Отрывкин, когда ноги стали подмерзать, – чего-то мне не хватает».

Тут до него дошло, что тапки вполне благодушно мурчат не на ногах, а на столе. «Эх, носочки бы мне сейчас, да те, которые бабуля вязала, – мохнатые и теплые!» Не успел он домечтать, как почувствовал на ногах мягкое и теплое. С опаской глянув на ноги, увидел бабулины носочки – те самые, о которых мечталось. Он строго посмотрел на них и рявкнул: «И без фокусов мне!» Носки смирно сидели на ноге как влитые и не пытались даже шевельнуться – как и положено благовоспитанным носкам.

Успокоившись и снова почувствовав себя в Доме хозяином, Отрывкин опять взглянул в окно, о котором уже подзабыл.

«Ну и что это такое? Ну что это за клубок кружится-вертится, из перьев и клювов? Всё никак не уймутся», – расстроился Отрывкин.

А там, за окном, – какое там уняться… Перекрученные какими-то морскими узлами, шкандыбавшие Сова и Соловей, крутясь в разные стороны, не пропускали ни одного дерева. Через каждые две минуты слышалось ворчание: «Да я… за нарушение устава!..»; потом надрывный кашель, пытавшийся перейти в трель, заканчивался словами: «Ты уволена!» – и очередной бум давал начало новой, такой же содержательной дискуссии.

Налюбовавшись этим бесконечным процессом, Отрывкин даже пожалел незадачливых агитаторов в неизвестную Школу магических искусств. Он опять махнул рукой (зачем – не знал: само махнулось) и рявкнул:

– Хватит! Прекратили истерику! Смир-р-рна! Стр-р-ройсь! – И чтоб похулиганить: – На первый-второй рас-с-считайсь!

Опять он перегнул палку.

Мало того что птиц буквально разодрало в стороны, предварительно каждую как следует шарахнув о дерево (они потом долго спорили, где чья лапа и что клюв слишком великоват Соловью), так они выстроились в ряд и на автомате без передыха стали барабанить: «Первый-второй, первый-второй». Минут двадцать.

Отрывкину это надоело. Сказав «Вольно!», он с интересом наконец рассмотрел своих нежданных и таких уже нечужих и, главное, трезвых гостей.

Оба птица сидели, очумевшие, на травке и тихо, спокойно икали. Соловей явно был в возрасте и, судя по повадкам, занимал гораздо более высокий пост, уж где бы там ни было, чем Сова. Сова, очухавшись и протрезвев, бросила свои замашки прапора и показалась действительно обычным проводником.

«Стоп, – подумал Отрывкин, – опять “проводник”. Да что ж и меня-то переклинило», – совсем расстроился он.

– Ну вы, там, тихо и ровно рассказали мне всё, что хотели рассказать! А не то… – грозно добавил он. И деревья сразу зашумели вокруг.

– А не опоздали ли мы? – грустно просипел Соловей.

Глава 6. И мы забудем о тебе навсегда, как о кошмаре!

Сова подумала и устало спросила:

– Ты так думаешь? Может, еще не всё потеряно?