Юлия Чернухина – Отрывкин. Истории старого Дома продолжаются (страница 5)

– Далеко не улетайте. По моей команде «Пли!» сами знаете, что надо делать.

В ответ раздались веселые трели.

Отрывкин достал пузырек и брызнул на готовое тесто несколькими каплями живой воды, достал из кармана другой пузырек, с мертвый водой, и тоже несколько капель брызнул на тесто, пробормотав что-то о рогах, хвостах и копытах. Но это неточно. А в заключение из третьего пузырька, в котором находилась дедулина настойка (на девяносто девяти травах, девяносто процентов которых составляли валерьянка и пустырник), он налил хорошую порцию в самую середину теста.

– А теперь посмотрим, как они у нас повеселятся без соловьиных язычков, – язвительно сказал Олег.

Лева, Соловей и Алешка тревожно переглянулись.

Отрывкин щелкнул несколько раз пальцами, и вся компания стала невидимой.

– А теперь смотрите, что будет, – весело произнес голос невидимого Отрывкина, и раздался щелчок.

На кухню зашла кухарка. Она подошла к уже готовому тесту, не обращая внимания, что вся начинка улетела в прямом смысле. Замесив тесто как следует еще раз, кухарка, действуя как сомнамбула, взяла первое, что попалось под руку, – это оказалась горчица – и щедро начинила пирог. Пирог она поставила в духовку.

– А теперь самое интересное, – прошептал невидимый Отрывкин.

Когда пирог испекся, за ним пришел лакей и понес его гостям. Отрывкин и его команда двинулись на цыпочках вслед за лакеем.

Они пришли в величественную, всю раззолоченную залу, посреди которой стоял стол. Стол был огромен и ломился от яств. Гости, разодетые в шелка и парчу, в предвкушении пирога улыбались и оживленно разговаривали.

– И чего ему еще не хватало, барину этому, – прошептал голос Отрывкина где-то рядом.

Когда лакей поставил пирог на стол и разрезал его на равное количество частей, у всех присутствующих слюнки потекли – до такой степени пирог выглядел аппетитно, с поджаристой корочкой. Никто почему-то не обратил внимания, что начинки-то нет.

– Вот уж не понимаю… Извращенцы какие-то, – тихонько прогудел голос Левы.

Соловей, хоть и оставался невидимкой, был в полуобморочном состоянии, как только представлял, что мог стать начинкой у этого пирога.

Тем временем каждый гость уже отведал по кусочку, у всех выступили слезы на глазах, кто-то удушливо кашлял и сипел («Забористая горчичка оказалась», – довольно пробормотала пустота голосом Отрывкина), и тут началось.

У хозяина выросли оленьи рога, и он начал крутить головой, не понимая, почему она стала такой тяжелой; у его супруги – длинные ослиные уши, и она испуганно ими помахивала; у остальных гостей – у кого что: здесь присутствовали и копыта, и свиные пятачки, и лопухи вместо ушей. Кто-то попытался встать, но запутался в длинном коровьем хвосте, который у него вырос, и жутко на него обиделся: почему, мол, коровий? почему не лисий или волчий?

– Оскорбили его, видите ли! Хвост не по рангу выдали, – хихикал невидимый Отрывкин вместе со своей компанией.

Кому-то, впрочем, достались стрекозиные крылья, и этот кто-то пытался взлететь, но сосед, у которого вместо рук стали копыта, все время наступал на эти крылья (видно, из зависти), так что полет не удался. Кто-то перестал разговаривать и мог только блеять или шипеть, как змея; кому-то мешало сидеть неожиданно появившееся в правильном месте осиное жало; у кого-то периодически вылетал изо рта длинный жабий язык и ловил мух, после чего счастливый обладатель этого языка возмущенно квакал и плевался. Одна дама, схватив болтающийся хобот, в который превратился ее нос, пыталась что-то сказать или прокричать, но вместо слов из хобота вылетал трубный звук пополам с чем-то мало привлекательным, что очень расстраивало ее соседа, ведь вытереться он не мог, потому что вместо рук у него были гусиные лапы, и почему-то синего цвета, что тоже не добавляло ему хорошего настроения. Он постоянно пытался этими лапами шлепнуть по хоботу, но не попадал: «счастливая» обладательница хобота была категорически против.

В общем, никто не остался обиженным.

Когда многострадальные гости увидели, что́ происходит с ними и вокруг, они подняли такой крик-мычание-рычание-блеяние-писк-визг, что слышно было, наверное, в соседней губернии.

Слуги, ошеломленные и испуганные, жались по стенкам, опасаясь подходить к таким господам. Некоторые, что были побойчее, выбежали на улицу с вытаращенными глазами и всем рассказывали, какая беда приключилась с барами.

– Они что, теперь такими на всю жизнь останутся? – отсмеявшись, спросил Алешкин голос.

– Нет, конечно, – ответил голос Отрывкина, – «повеселятся» немного и успокоятся. Через пару дней все пройдет, но есть все мясное они перестанут. Так что привет, новое сообщество вегетарианцев девятнадцатого века! Кстати, в то время и вегетарианцев, наверное, не было. То-то все удивятся! А экономия-то какая в хозяйстве, – прыснул смехом он.

Соловей, Алешка и Лева радостно заржали.

– А теперь красивый финал. – И Отрывкин как-то по-особенному свистнул.

Стая соловьев закружилась над головами испуганных и ошарашенных людей.

– Пли! – скомандовал Отрывкин, и…

В общем, головы всех гостей украсились чем-то белым и очень неприятно пахучим. Никто из птиц не промахнулся. С довольным щебетом соловьи разлетелись по своим домам.

В зале наступила гробовая тишина, слышалось только чье-то тихое хихиканье, явно заглушаемое рукой или еще чем.

– Ну, сплетни обеспечены. Теперь такие слухи пойдут, что долго еще эти господа от них не отмоются, – засмеялся Отрывкин, а потом добавил: – Что ж, а нам пора домой.

Раздалось знакомое щелканье, и вся наша компания оказалась в родной библиотеке старого Дома.

– Уф, как же я устал-то сегодня, – пробормотал Отрывкин. – Вроде ничего такого и не было, а будто землю на мне пахали.

– Еще бы, – ответил Лева, – помимо всего, столько нервов потратили. И всё за один день.

Тут в библиотеку ворвались все, кому не пришлось поучаствовать в приключении. Сколько было хлопанья крыльями, клацанья клювами, обнимашек, мурчанья и ласковых слов!

– Почему меня не позвали? – возмутилась Сова. – Уж я бы там пирожок устроила с особыми язычками, с язычками гостей. Они бы у меня всю жизнь немыми были.

– Ну ты, Сова, разошлась, – сказал Ворон. – Тебе дай волю, всех победишь.

– А ты, старый, вообще молчи! – раскричалась Сова. – У меня и так сегодня был нервный срыв, так ты еще мне тут замечания делать будешь!

– На сегодня приключения объявляю законченными, – сказал Отрывкин. – Все свободны. Но с территории Дома ни ногой. А то я сегодня тоже что-то перенервничал, – продолжил он, судорожно разминая руки и явно пытаясь щелкнуть пальцами.

– Не надо! – хором закричала вся компания. – Мы жить хотим!

– Да ладно, что уж вы, – смущенно проговорил Отрывкин. – Что я, монстр, что ли.

Все многозначительно промолчали.

Тут возмутился Дом. Он так переживал, он так нервничал, причем за всех, а ему даже толком ничего не рассказали, не поставили в известность! Поэтому он объявил забастовку и по такому случаю приготовил сногсшибательный ужин. А если кому не понравится, те могут идти и питаться на поляне чем получится.

Каким-то образом все поняли мысли Дома и хором попросили у него прощения. Дом был отходчивый и добрый и сразу всех простил. И пригласил всех к столу.

Поужинав, вся компания собралась в библиотеке. Все подумывали посидеть и поговорить. Но тут у Отрывкина возник вопрос, и он, не откладывая его в долгий ящик, решил спросить.

– Птицы мои дорогие, – начал Отрывкин, – Левы и котят с Васей этот вопрос не касается. А вот вы, птицы, магистры магии, объясните мне, пожалуйста, почему так не хотите жить в человеческих ипостасях? Что вам мешает?

Ответил Ворон:

– Когда мы в человеческих ипостасях, то очень много получаем негатива. Для людей это вредно, а для магов вообще недопустимо: магия начинает вырабатывать и распространять негатив. Это тебе расскажет Соловей, который пострадал от завистников. Они хотели занять его место и выставили его, профессора магии, одного из основателей Школы магических искусств, фактически каким-то недоучкой. Это тебе скажет Сова, которая в человеческом обличье так настрадалась от отношений с прапором, что до сих пор не представляет, что может поверить мужчине, в человеческом облике конечно, – настолько ее обманули, посмеялись над ее любовью, нанеся непоправимую психологическую травму. Теперь она с содроганием думает о том, что когда-то была человеком. Хорошо, что людям вообще не разучилась верить. На этом она могла бы закончиться как маг.

Помолчав, Ворон продолжил:

– И у меня тоже есть причины не возвращаться в человеческий облик. Если я обратно стану человеком, то не проживу и нескольких дней, просто превращусь в прах и никакие магические способности мне не помогут. Почему, спросишь ты? Да потому, что это так работает. И переделать я это не могу. Поэтому мы все привыкли к своим птичьим ипостасям и получаем удовольствие, находясь именно в них. Да и имена-фамилии свои человеческие уже, честно говоря, позабывали… Надеюсь, я вполне удовлетворил твое любопытство?

– А-а, теперь-то все ясно, – протянул Отрывкин. – Понятное дело, кому охота помирать, когда еще дел невпроворот и сил магических немерено. Да и с остальными тоже все прояснилось. Вот интересно, как у нас сложится с Левой? Мы же, две ипостаси, рядом существуем, одновременно.