Юлия Буланова – Проект «anima» (СИ) (страница 27)

— А что делать с теми, кто повалит сюда, чтобы спрятаться от грозы?

— Рассаживайте где придется. Тори, не строй из себя дуру. Не на улице же их оставлять. Эмма, я беру тебя на работу. Собирай всех детей с их родителями вон в тот угол возле сцены и развлекай их. Делай что хочешь, только чтобы они не рыдали хором. Дей, не стой столбом, беги в комнаты и перетаскивай стулья вниз. А-то половина будет сидеть на полу. И живее! В любой момент может сработать аварийная система, и мы окажемся в темноте. Может, конечно, и не окажемся, но рисковать лично я не хочу. И живее!

Эмма буквально падала от усталости. Часы только что пробили полночь. И она ничего не хотела так сильно, как того, чтобы ее оставили в покое. Но это были дети. Им страшно — они плачут. Хныкают малыши — нервничают взрослые. А когда все вокруг на взводе, подрастающему поколению становится еще страшней. Замкнутый круг. Поэтому небольшую сцену пришлось приспособить под игровую площадку. Двое самых маленьких уснули на руках у родителей. Но остальные шестнадцать были еще полны сил.

Послышались бурные аплодисменты. Малыши допели песенку про летнее солнышко и важно раскланивались. Девушка и сама не поняла, когда это все превратилось в концерт. Вроде бы только что никто не обращал внимания на нестройный хор детских голосов, а теперь все смотрят на них, слушают. Аплодируют, и даже просят спеть на бис. Эмма едва не заплакала. Сил петь на бис у нее не было.

Положение спас Шпилька. Он выскочил на сцену, раскланялся, с таким видом, будто он звезда мировой величины. Парень поблагодарил детишек, предложил им немного передохнуть и затеял игру в фанты. Через пятнадцать минут в это безобразие, оказалась втянута половина зала. Эмма, так вообще, попалась два раза. В первый раз, чтобы вернуть заколку ей пришлось поцеловать Деймона. В условии, конечно, был не он сам, а просто «тот, кого ты любишь». А во второй — рассказать стишок про елочку (Это Ярик вспомнил, что скоро Новый год). Грузный мужчина, который назвался доктором Энитом отвесил своей соседке справа двадцать семь комплиментов. Рыженькая Катрин призналась в кого была влюблена в юности. Алан вспоминал неспрягаемые формы глаголов. Сам Ярослав был бессменным ведущим. А Деймону пришлось петь колыбельную. Он сначала попытался объяснить, что петь он не умеет и никаких колыбельных не знает. Но Шпилька это аргументом не посчитал.

— Дей, ты пойми, петь никто не умеет. Так что смеяться мы не будем. Сильно не будем, во всяком случае.

Молодой человек поднялся на сцену и до последней секунды не представлял, что будет там делать. Слова пришли сами. Словно бы из прошлой жизни.

Ночь подкралась словно мышка.

Ну же, глазки закрывай.

Засыпай моя малышка.

Спи, зайчонок, баю-бай.

Не печалься, милый ангел,

Ты проснёшься по утру.

Я тебе во сне волшебном

В косы звезды заплету.

Мы помчимся вместе с ветром

В город сказок — край чудес,

Что стоит в бескрайнем море,

И касается небес.

Из лучей прекрасных лунных

Я сплету тебе венец.

А из капелек латунных

Выстрою тебе дворец.

Роза станет бальным платьем.

Станет туфелькой хрусталь.

Грусть твоя мне будет адом.

Пусть печаль уходит вдаль.

Одного не понимаю:

Грустно от чего тебе?

Я ведь тоже засыпаю -

Так мы встретимся во сне.

Зал взорвался овациями. А потрясенная девушка словно бы приросла к месту. Откуда он знает эту песню? Он не мог ее знать. Никак не мог!

Потому что это была ее колыбельная. Ее написала Изабелла Росс незадолго до своей смерти. Текст и мелодию знали только члены ее семьи. Даже друзьям Эмма не рассказывала о ней.

Стоп! С одним человеком она все же поделилась. Это был черноволосый мальчишка. Они познакомились на детском празднике, который устраивала для единственной внучки ее бабушка по отцовской линии.

Девушка зажмурилась, пытаясь вспомнить подробности. Ему было лет тринадцать или около того. Высокий. Худощавый. Больше ничего. Ни лица, ни имени. Наверное, ему было просто скучно среди ребят более юного возраста. Но маленькой Эмме он показался очень грустным и одиноким. И ей захотелось его развеселить. Поэтому девочка поделилась с ним своей колыбельной, конечно же, взяв обещание никому о ней не рассказывать.

— Эмм, тебе плохо? — послышался прямо над ее ухом встревоженный голос Деймона. Девушка испуганно распахнула глаза и прошептала неожиданно севшим голосом:

— Дей, откуда ты знаешь эту песню? Это очень важно!

— Понятия не имею. Просто знаю и все. Может, услышал когда-то и запомнил? Такое ведь бывает? А что?

— Ты не мог ее где-то услышать.

— Почему?

— Ее моя мама написала. Для меня.

— И что? О ней никто не знал?

— Только один мальчик. Я с ним решила поделиться своим секретом.

— Ты помнишь его имя?

— Нет. Он похож на тебя.

— Деймон из «Алмазного сердца» тоже на меня по-твоему похож, — молодой человек тяжело вздохнул и покачал головой. — Думаешь, это мог быть я? Нет, в теории, конечно и такое возможно. Почему бы и нет? Но, Эмма, послушай, мне кажется, ты так сильно хочешь видеть во мне человека, что не желаешь замечать очевидного. Ты ведь росла в богатой семье. И дети, которые тебя окружали, в будущем должны были стать представителями элиты. А такие люди не исчезают просто так. Их ищут семьи, друзья. И находят. Деньги и связи, как правило, творят чудеса. Нужно быть идиотом, чтобы молодого человека из влиятельной семьи сделать куклой и продать в супермаркете. А те, кто может сотворить с человеком такое (это при условии, что с человеком это, вообще, можно сделать), идиотами не могут быть по определению. Эмма, хватит! Для меня очень важно то, что ты видишь во мне равного, а не дорогую куклу. И я это ценю. Если бы ты вела себя по-другому, меня бы не было. Дей Росс, который радуется каждому дню, который живет, вообще, не появился бы на свет. Я так и остался бы Моделью «TSA». Но, прошу, прими меня уже тем, кто я есть. Не нужно искать во мне отголоски чужой личности. Просто прими, если действительно меня любишь. Ведь ты же любишь?

— Конечно люблю.

ГЛАВА 16

Деймон сидел в кабинете Алана в кресле для посетителей и чувствовал себя не слишком уютно. Шеф в святая-святых «Астры» приглашал далеко не каждого. Для этого нужно было либо стать лучшим из лучших, либо натворить что-то такое, что довольно терпеливый Алан снести уже не мог. Но так как планку, поставленную Ярославом, перепрыгнуть было нереально (Дей уже месяц прочно занимал почетное второе место), поэтому оставалось только гадать, чем он вызвал неудовольствие начальства. Хотя, вроде бы ничего такого за ним не числилось. Он никогда не опаздывал, не отлынивал от работы и по мере сил и возможностей помогал другим хостесс и официантам. И жалоб от клиентов на него не было. Но в глаза Алану посмотреть он, все же, не решался. Потому что, еще только устраиваясь на эту работу, он пошел на сознательный обман. И ему было страшно, что правда раскроется, и его выставят из места, ставшего ему вторым домом.

Шеф был явно не в духе. Он постоянно хмурился и бросал на Деймона раздраженные взгляды. И парень вдруг ощутил некий трепет перед прямым начальством, чего он за собой еще ни разу не замечал. Еще раз перебрав события последних дней, растерялся окончательно. И наказывать, и хвалить его было решительно не за что. Чтобы отвлечься от не очень приятных мыслей он начал рассматривать кабинет. И у Деймона проскользнула крамольная мысль, что к яркой и изысканной «Астре» это помещение не должно иметь никакого отношения. Маленькое, полутемное, заставленное обшарпанной и полуразвалившейся мебелью.

— Сынок, послушай. Я хотел бы серьезно с тобой поговорить.

Молодой человек вздрогнул от неожиданности. Шеф сказал это, когда тот и интересом рассматривал единственное яркое пятно этой комнаты — портрет молодой женщины с фиалковыми глазами. Парень настороженно перевел взгляд с рисунка на Алана и едва заметно кивнул. Такое начало разговора ему, мягко говоря, не понравилось.

— Дей, я хочу тебе добра, и прошу, не отмахивайся от моих слов. Я уже старик и много в этой жизни повидал. Действительно много. Да и в людях, надеюсь, разбираться научился. Ты — замечательный парень. К твоей работе у меня претензий нет. И, возможно, я лезу не в свое дело, но что происходит у вас с Эммой? И ведь видно, что вы очень трепетно друг к другу относитесь. Но между вами словно стена какая-то.

— Шеф, я не понимаю…

— Да вот и я тоже не понимаю. Ты очень сдержанный. Слишком, я бы даже сказал. А выпускать эмоции просто необходимо. И желательно это делать почаще. Иначе не миновать взрыва. Потому что рано или поздно ты сорвешься.

— Я не слишком хорошо умею выпускать эмоции. Только дома. Только с Эммой.

— Вижу я, как вы умеете. Оба. Она-то не лучше тебя в этом вопросе. Не начнете работать в этом направлении, ждет вас обоих нервный срыв. И это в лучшем случае. В худшем — даже думать не хочу. И ладно — себя не бережешь, так девчонку пожалей. Ты же ее любишь?

— Что? Я… она для меня — все. И, конечно, ее люблю.

— А что же ты творишь тогда?

— Я?

— А кто, Дей? Она же без тебя пропадет. Сломается просто. Ты это понимаешь? Хотя, что может понимать, мальчишка, не знающий жизни?! Дей, ты просто не замечаешь, как она на тебя смотрит. Как будто ты — вся ее жизнь и свет. Сынок, я в личную жизнь своих работников стараюсь не лезть. Но ты изматываешь ее и себя. А это не дело. Кто из вас мужчина, в конце-то концов. Поговори с ней. Разберись, что у вас не так. Если любишь, сделай ее счастливой. Не можешь — отпусти. Но над девчонкой издеваться не нужно.