Юлия Буланова – Проект «anima» (СИ) (страница 29)

Вот сейчас как придет ему в голову светлая мысль о том, что он ее любит. Или что главная его мечта состоит в том, чтобы они поженились и жили долго и счастливо.

Нет, этот неправильный андроид очень плохо на нее влияет. Ведь никогда до его появления ее не тянуло на ванильные штампы, даже в детстве. А теперь вдруг захотелось почувствовать себя героиней сказки. Только в реальной жизни нет у молодых девушек Крестных-фей, и лимит чудес строго ограничен теорией вероятности. Ей и так очень повезло. В том, что Дей — не тупая жестянка и способен не просто выполнять прямые приказы, а мыслить и чувствовать. Так что кому-кому, а Эмме на судьбу жаловаться грех. Она и так проявила к ней неслыханную щедрость.

— Ты для меня — все! — Деймон в приливе эмоций подскочил с места и начал метаться по кухне взад-вперед. — Да, я многого не понимаю. И не уверен, что когда-нибудь смогу все это понять. Иногда я чувствую себя полным идиотом. Потому что пытаюсь осознать некоторые вещи, а они словно бы ускользают от меня. И объяснить ничего толком не могу. Но я люблю тебя. По-другому невозможно выразить то, что я чувствую к тебе, и что ты для меня значишь.

— Дей я… — едва слышно прошептала Эмма, из-за спазма, сдавившего ей горло.

— Подожди, не говори ничего. Пожалуйста. Я еще не закончил. Ты — мой мир, мой свет. И я не хочу жить без тебя. Понимаешь? И это не давление Программы. Ее логика проста: существование андроида без Хозяина не имеет смысла. Но я хочу быть рядом с тобой. Именно я, а не какая-то безликая Программа. И именно я хочу прикасаться к тебе, чувствовать твое тепло, слышать голос. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Потому, что (как ты этого не понимаешь?) мне плохо, когда ты грустишь. А когда улыбаешься, мой мир, словно бы, обретает новые краски. Не отталкивай меня. Прошу.

— Деймон, остановись, — девушка вывернулась из объятий кого так любила. — Это неправильно.

— Но почему?

— Есть такое понятие, как возраст сексуального согласия. Это возраст, когда человек считается способным дать информированное согласие на секс с другим лицом.

— Я не человек.

— Ты все еще веришь в это? Андроидам не снятся сны. Они не испытывают эмоций.

— А люди не продаются в павильонах электроники. Но давай предположим, что ты права. Посмотри на меня с скажи. Неужели я похож на подростка, не достигшего шестнадцати лет.

— Дело не столько в возрасте, сколько в состоянии. Уверен, что готов принять ответственность за данный поступок? И твой ли это выбор? Может ты просто повинуешься моим, пусть и не высказанным, но все же, желаниям?

— Вот ты иногда такая умная, а иногда, как надумаешь чего… страшно делается. Эмма, я не знаю, как доказать тебе, что являюсь полноценной личностью. Насколько это, вообще для меня возможно.

— Говорит тот, кто за небольшой отрезок времени пережил метаморфозу от безвольной жестянки в человека. Ты сейчас нестабилен и можешь натворить глупостей, о которых впоследствии пожалеешь. Прости.

— А может я хочу этого? Рисковать. Ошибаться. Исправлять ошибки. А вот ждать непонятно чего нет ни малейшего желания.

— Почему?

— Потому что неизвестно, сколько времени у меня осталось. И уж лучше я буду жалеть о том, что сделал, нежели о том, на что из малодушия не решился.

Молодой человек шагнул к подруге. Нежно коснулся кончиками пальцев ее щеки. А через мгновение страстно прильнул к ее губам.

ГЛАВА 17

Это утро могло стать особенным. Полным романтики и невыразимой нежности. Эмма должна была проснуться в объятиях любимого мужчины с первыми лучами солнца, или, почувствовав запах кофе и теплых булочек, которые Дей принес ей в постель. Ее воображение рисовало идиллическую сценку из любовных романов, которыми она зачитывалась, в ранней юности.

Их первое с Деймоном утро. Точка отсчета их новой жизни. Незабываемый миг.

Реальность оказалась не столь… вдохновляющей. Нет, это утро им действительно не скоро удастся забыть. Потому что впервые за всю свою жизнь Эмма забыла поставить будильник, и они проспали. А тихая паника по поводу стопроцентного опоздания на работу убивала всякий романтический настрой.

И если девушка тихо досадовала по этому поводу, то Деймон испытал некоторое облегчение. К этому, конечно, к этому добавлялось еще и чувство вины, потому что он, как мужчина, должен был быть более собранным и уверенным в себе. Но таковым Дей себя не чувствовал совершенно. А за поспешными сборами так легко скрыть смущение и растерянность.

Нет, он ничуть не сожалел о том, что произошло вчера. И в то же самое время растерянно размышлял, как к этому относиться. Ведь с одной стороны ничего страшного не произошло. Но все изменилось. Странно. Неуловимо. И бесповоротно.

Коллеги все утро посматривали на Эмму с некоторым подозрением, потому что вела себя она как-то странно. Опоздала на работу (чего с ней никогда не бывало), была рассеянна и, кажется, чем-то смущена. Ее глаза сияли, губы то и дело складывались в нежную улыбку, а на щеках алыми розами расцвел румянец. И если бы речь шла о ком-то другом, а не о девушке, которую за глаза звали «Ледяной Эммой»…

Но стереотипы порой бывают сильнее здравого смысла. Поэтому ее подозревали в чем угодно: от простуды до выигрыша в лотерею. И никто не догадался о ее маленькой тайне. За исключением Нене, конечно. Но она своими мыслями, ни с кем делиться не спешила. Может же быть у человека личная жизнь, в которую не будут лезть посторонние?

На время обеда Эмма оккупировала дамскую комнату. Во-первых, есть не хотелось совершенно. А во-вторых, ей было необходимо побыть хотя бы немного времени в одиночестве. Ну, и в зеркало хотелось посмотреться. Утром было как-то не до этого.

Зеркало, вопреки всем ожиданиям, не показало ей ничего нового. Кроме лихорадочного румянца, который постоянно вспыхивал на ее щеках, стоило вспомнить прошлую ночь. Но, в целом, она осталась такой же, какой была вчера или позавчера. Изменений не было ни в осанке, ни во взгляде. Да и чувствовала себя девушка почти также, как раньше. Будто бы и не случилось ничего. Только мышцы немного ныли. Еще болели шея и спина. Но в этом был виноват скорее сон на старом диване, а не то, чем они занимались до того, как уснуть. И ведь ей ничего не стоило увлечь Деймона в собственную спальню. Ведь ее кровать гораздо шире, не говоря уже о том, что удобнее. Ох, бедный Дей. Как он вообще может спать на этом пыточном устройстве?

Мысли Эммы плавно перетекли на молодого человека, а щеки мгновенно запылали. Интересно, ему понравилось? Хотя бы немножко? И ведь не узнаешь никак. Не напрямую же спрашивать. А намеков Дей не понимает. Но самое ужасное, что даже если ему что-то не понравилось, он никогда об этом не скажет. Девушка тяжело вздохнула, почувствовав острый укол вины. Так хорошо, как прошлой ночью, ей не было еще никогда в жизни. И этот восторг, переполнявший ее, хотелось непременно разделить с ее черноглазым чудом. Ведь это и есть счастье — видеть радость в глазах человека, похитившего твое сердце. Разве нет?

Вот, почему ей в голову лезут такие мысли? Дей, наверняка, сейчас ни о чем таком не думает. На работе он всегда такой собранный и серьезный. К тому же, если он что-то делает, то отдается этому без остатка. А вот она так не умеет.

***

У него все валилось из рук. Сосредоточиться на работе не получалось. Стоило хотя бы немного отвлечься, как на лицо наползала самая жизнерадостная улыбка.

— Алан! — заорал во всю мощь своих легких старик Ронан. Он был постоянным клиентом «Астры» и ее бичом. Худой сморщенный с огромной лысиной на голове. Оставалось загадкой, откуда в таком хилом теле может взяться столько энергии и дурного нрава. Старик был всегда чем-то недоволен. И свое недовольство он изливал в весьма оригинальной манере. Громко, и подчас весьма оскорбительно. Но окружающие давно перестали обращать на это внимание.

— Чего тебе, Рон? — лениво поинтересовался хозяин ресторанчика.

— Убери от меня этого щенка! Он мне весь аппетит испортил своей идиотской улыбочкой. Сияет, как лампочка на двести ват. Аж противно. Может я не в настроении рассматривать его рожу, на которой крупными буквами написано: «Я так счастлив».

— Ну, ладно, если ты настаиваешь. Ярик, подмени своего приятеля.

— Нет, только не он! Твой разлюбезный племянничек у меня уже в печенках сидит. Этот хоть молчит и светится счастьем, а Ярик еще и ко всему, болтает без умолку.

— Ну, тебе не угодишь, — усмехнулся Алан и ушел.

После отповеди старого Ронана, Деймон попытался изобразить на лице бесстрастную доброжелательность, но получалось это у него плохо. Слишком уж хорошее настроение у него было. Правда, ближе к обеду его немного его подпортил грозный окрик шефа:

— Дей! Ты в каких далях витаешь?

— Я? — молодой человек удивленно уставился на Алана.

— Нет, я! Проснись! Ты две тарелки уже разбил.

— Я?

— Ну не я же! Марш на кухню. И чтобы до вечера глаза мои тебя не видели! Будешь посуду мыть. Хотя, нет. Так у нас ее вообще не останется. Лучше повару помогать. И собраться придется, и под присмотром будешь. Нет, я, конечно, рад, что твоя личная жизнь начала налаживаться. Но, сынок, имей совесть.

— Простите, шеф, — парень смутился. — Больше не повторится. Я…

— Марш на кухню! Франц, принимай помощника.