Юлия Буланова – Королевская пешка (страница 13)

Такие мысли я старалась гнать от себя.

Жить по принципу: «Я подумаю об этом завтра» претит моему характеру. Однако, сейчас это было самым разумным. Нечего накручивать себя раньше времени. В крайнем случае, у меня станет на одного недоброжелателя больше. Неприятно, конечно, но пока я жива, они не победят. А если умру — перестанет иметь какое-либо значение… для меня, по крайней мере. Так что прорвемся.

Следующие несколько дней прошли достаточно спокойно. Наверное, от того, что на ужины в кругу семьи меня больше не приглашали. Оно и правильно. Мы — не семья. Они для меня — враги. Я для них — инструмент достижения цели.

С камер-фрейлиной мачехи у нас сложились вполне мирные отношения. Горничные были крайне предупредительными, но какими-то зашуганными. От любого резкого звука вздрагивали. Мне их даже жалко было. Но понять, кто их так запугал, не получалось. На расспросы девушки не отвечали, и лишь сильнее вжимали головы в плечи. Хотя, догадки у меня были.

Я старалась как можно больше узнать о стране, в которую попала и о той, в которую мне только предстоит оказаться. Поэтому на изучение истории и культуры Джанната у меня оставалось прискорбно мало времени. Поэтому появление шахди Гаяра в доме моего отца, для меня стало полнейшей неожиданностью, как и цель его прилета.

Он опередил Энираду на два дня, и чуть ли не с порога попросил у Императора руки его старшей дочери для себя, а младшей — для своего отца.

Но что интересно, до моего появления на политической арене, к Ланиссе никто из джаннатцев свататься даже и не думал.

Такое развитие событий, мягко говоря, настораживало. Потому что за то время, что я провела в этом новом мире, мне удалось кое-что узнать о Джаннате. Конечно, на истину в последней инстанции это не тянуло. Мне могли представить не совсем правдивую информацию о соседе Тиверии, сместить кое-какие акценты и сгустить краски. Но, даже, разделив услышанное на два, родина Гаяра показалась мне довольно страшным местом. Там царил религиозный и национальный экстремизм. Они ненавидели талийцев, считая их всех скверной, которую следует уничтожить. Убить несколько миллиардов человек. Их учение требовало предавать смерти даже младенцев. Только за то, что те отмечены несмываемым грехом генной модификации.

Этакий фашизм на канве веры у меня в голове не укладывался. Они же — цивилизованная раса. Должны быть ею, по крайней мере. Прогресс. Гуманизм. Достижения науки и культуры должны были эту заразу истребить. Но оказалось, что нет. Данное течение там процветало вопреки всему, включая здравый смысл.

Я готовилась встретиться с чудовищем, наследником тех, кто довел мирную страну до такого. Мне не хотелось смотреть ему в глаза. Казалось, из них на меня взглянет бездна. И тем страшней оказалось то, что вместо бездушного монстра мне грустно улыбался молодой мужчина до странности похожий на меня саму. Не было в нем ничего жуткого. Наоборот. Он показался мне… родным. Это вызывало бурю противоречивых эмоций. С одной стороны, хотелось шагнуть к нему навстречу, кончиками пальцев коснуться его щеки. С другой — сбежать.

Благо, мне надлежало стоять за спиной родителя, сливаясь со стенкой. Лера Эн-Рин, как образцовый командир, провела подробный инструктаж о том, что нужно делать ее бестолковой подопечной, а чего нет. Суть его сводилась к тому, что я должна демонстрировать безмятежность и достоинство.

Пришлось изображать ледяную статую. Туфли на шпильках этому способствовали мало. Попробуй постой на них долго, когда подобного навыка не имеешь. Одно радовало. Платье нормальное дали. Белое. Из материала, напоминающего лен. Легкого, но надежно скрывающего тело.

Велеречивые заверения в дружественном расположении я пропускала мимо ушей. Формальность. Проявление вежливости и не более. Придворный ритуал.

Просто стояла, потупив взор. Рядом скучал Максимилиан, разглядывая фрески у себя под ногами. Ланисса изо всех сил изображала, не достоинство, а девушку легкого поведения, снимающую клиента. Призывно улыбалась, постоянно касалась волос и старалась принять позу пособлазнительней. Выглядело жалко. Потому что шахди на нее даже не смотрел, а его сопровождающие лишь брезгливо кривились.

А я внезапно поймала себя на мысли, что снова ничего не чувствую по отношению к брату и сестре. Злиться не мальчика не получалось. Ребенок… что с него возьмешь? Он просто копирует старших — их отношение ко мне. Не задумываясь. Наверное, инстинктивно. Наркоманка с разрушенной психикой, также, не вызывала каких-то эмоций. Нельзя же всерьез злиться на оскорбления, которыми щедро разбрасывается невменяемая девица.

Внезапно в стане гостей началась суета. За пару минут они собрали что-то вроде длинного стола, на который разложили уйму разнообразных вещиц. Чего там только не было. Украшения. Безделушки. Предметы, о назначении которых у меня не было ни малейшего представления.

— По традиции моего народа, — сказал Гаяр, глядя мне в глаза. — Я должен сделать подарок детям гостеприимного хозяина, в дом которого вошел просителем. Окажите мне честь.

Об этой части культурной программы меня, также заранее предупредили. Я, как старшая законная дочь Императора должна была первой выбрать что-нибудь для себя. И лишь после этого к подаркам имели право подойти Ланисса и Максимилиан. Но сестрица со скоростью горной лавины бросилась вперед и схватив удивительной красоты тиару объявила о своем выборе. Наш родитель явственно заскрипел зубами. Его любимая девочка сейчас чуть ли не во всеуслышание заявила, что старшая дочь — бастард. И как на это отреагирует Энираду, предугадать сложно. Не посчитает ли оскорблением то, что ему вместо истинной наследницы пытаются подсунуть незаконнорожденную? Это Гаяру, судя по всему, плевать на все, кроме генной карты. А талийский княжич — может быть настроен иначе.

Я всерьез раздумывала, стоит ли вмешиваться? Это чужая игра. И не уверена, что знаю ее правила. Как бы хуже не сделать. Себе, разумеется. Спасать репутацию правящего дома Тиверии у меня желания нет.

Но под насмешливым взглядом шахди сомнения были отброшены. Тихо говорю Максимилиану:

— Иди. — И уже громче. Так, чтобы все услышали. — Пусть сначала выбирают дети.

— Разве принцесса Ланисса — ребенок? — спрашивает Гаяр, имитируя живейший интерес.

— Пока что.

Тем временем мой сводный брат осторожно взял в руки нечто, напомнившее мне горшочек с суккулентами. Мальчик осторожно подул на листочки, и они изменили цвет с темно-салатового на индиго.

— Младших дочерей часто балуют, ограждая их от всех невзгод. Поэтому они позднее взрослеют. Но щедрость старших имеет свою цену. Ваши брат и сестра выбрали два самых дорогих подарка. Здесь не осталось ничего, равного им. — Гаяр лукаво улыбнулся, а затем достал из внутреннего кармана кителя небольшую плоскую коробочку. Открыл ее и протянул ее мне. На черном бархате лежал тонкий браслет из сияющих светло-голубых камней.

Сестричка возмущенно ахнула. И даже сделала шаг по направлению к мужчине, но была перехвачена матерью. Как действовать в данной ситуации, я не знала, поэтому повернулась к Императору.

— Отец, вы позволите? — спросила я голосом девочки-цветочка.

— Нет. — голос моего биологического родителя был холоден и сух. — Это слишком дорогой подарок. Преподнести его можно лишь невесте. А моя дочь сговорена с другим.

— Официальной церемонии не было.

— Но слово дано. Или вы хотите сказать, что оно ничего не значит?

— Прошу прощения, если мои слова поняты превратно. Я не хотел вас оскорбить.

Шахди прячет браслет в кармане и с вежливой улыбкой указывает мне на оставшиеся экспонаты, предлагая выбрать.

Чувствую себя, мягко говоря, некомфортно. О назначении большей части предметов я даже не догадывалась. Выбирать украшения, понимая, что лучшее досталось Ланиссе, не хотелось. И тут мой взгляд упал на коробочку из белого камня, похожего на мрамор. Я провела по крышке кончиками пальцев. Затем нажала на алый камень, утопленный в стенку. И она раскрылась, на каждой из сторон квадратного поля стояли небольшие фигурки, вырезанные из драгоценных и полудрагоценных камней. Я узнала аметист, гранат и опал.

— Вы умеете играть в чар? — Удивился Гаяр.

— Нет. Но хочу научиться.

— Достойное стремление. Если позволите, я дам вам пару уроков.

Снова поворачиваюсь к Императору, и лишь увидев его кивок, отвечаю:

— Благодарю.

Собственно, на этом аудиенция для джаннатца заканчивается, и я остаюсь в кругу «семьи». Стараюсь слиться с мебелью, чтобы не попасть папочке под горячую руку. Понятное, ведь дело, на кого выльется все его раздражение. Не на любимую же дочь ему орать.

— Все это ее вина, — кивнула в мою сторону Императрица. А дамочка, оказывается, разговаривать. Раньше она гордое молчание хранила. За все время, проведенное здесь, я и словечка от нее не услышала. Сейчас, похоже, она решила наверстать упущенное. — Вызывающее поведение твоей девчонки довело Ланиссу до срыва. Наша дочь больна. А эта особа постоянно ее провоцировала.

Стою. Разглядываю фигурки чара. Делаю вид, будто бы слова мачехи меня, и вовсе, не касаются. Не хватало еще начать оправдываться раньше времени. Я, вообще, оправдываться не планирую.

— Вы недовольны мной, отец? — Мой голос полон кротости и смирения. Всеми силами стараюсь изобразить взгляд трехнедельного котенка. Живейший интерес ко всему происходящему, абсолютная невинность и вакуум вместо мозга.