Юлия Боровинская – Лисьи листы (страница 52)

Всё тело действительно ныло, как будто на меня обрушился шкаф со старинными тяжелыми фолиантами, зато испугаться я не успела — очень уж быстро всё произошло.

— А голова не кружится? Не тошнит? — продолжал проявлять заботу мой сожитель, — Подбородок вниз опустить можешь?

— Нет. Нет. Да, — и я несколько раз резко покивала вперед-назад в доказательство.

— Курить хочу! — заявила я, когда мне надоело махать головой.

Мы уселись на пол и вытащили по сигарете.

— Знаешь, Сяо, — сообщил Хитч после первой затяжки, — я не успел тебе сказать: это была не та дверь.

— Что значит «не та»?

— Не Дверь между измерениями. Я ее отчетливо видел. В отличие от.

— А почему же тогда не остановил меня?

Напарник виновато улыбнулся:

— Это полный кретинизм, но в ту минуту мне тоже неудержимо захотелось выскочить оттуда. Может, это сознание О-Нару решило вытолкнуть нас, как инородный предмет?

— Ты что, действительно веришь, что мы в ее сознании? — задала я вопрос, который долго уже меня терзал. — Мы же не изменились. У нас нормальные человеческие тела. Как мы вообще можем оказаться внутри чьего-то сознания?!

Хитч покрутил сигарету в пальцах, видимо, подыскивая формулировку поточнее, и медленно проговорил:

— Я верю, что мы находимся в мире, который копирует свойства ее сознания. Нет, конечно, не копирует — тут нужно какое-то другое слово. Но он видоизменяется в зависимости от ее сознания. Следует за ним… метафорически что ли…

— Ну, и где же мы теперь? В любимом твоем коллективном подсознательном? А где тогда коллектив?

— Понятия не имею. Очень может быть, что и в подсознании. Но давай на всякий случай пройдемся до самого низа. Может, там тебе и коллектив отыщется. Сомневаюсь, правда, что он тебе понравится. Архетипы народного сознания — вещь жуткенькая, должен тебе сказать…

И мы пошли по пандусу. Фонарики нам не понадобились: слабый, непонятно откуда исходящий свет давал возможность видеть и дорогу под ногами, и гладкие серые стены. Потолок терялся где-то на неразличимой высоте, а неподвижный воздух чуть припахивал сыростью.

Идти пришлось довольно долго, но за последним поворотом нас встретило зрелище настолько фантастическое, что я едва не выронила очередную уже раскуренную сигарету.

У края пандуса медленно вздымалась и опускалась плотная прозрачная розовато-сиреневая жидкость, словно подсвеченная изнутри. Дна не было видно, но невероятная глубина чувствовалась просто физически, а размерами это странное море, казалось, не уступало оставленному нами Каспию. Огромные, причудливых форм плиты лениво колыхались на его поверхности, словно лед на озере, но виделась в них непробиваемая твердость и основательность. Казалось, они были здесь всегда и будут всегда, лениво смещаясь в новые узоры, как стекляшки в невероятно медленном калейдоскопе, но всё же вечные и неизменные.

Это было красиво, грозно и величественно настолько, что перехватывало дыхание. Это поражало и подавляло.

— Что это?! — шепотом спросил Хитч, — Давай, Сяо, ты же у нас буддистка, ты же про эту реинкарнацию вспомнила… Что это вообще может быть?!

Я судорожно копалась в памяти. Там было сознание, а тут — эти глыбы на поверхности, а под ними — что-то еще… Ну, конечно!

— Сканды! — выпалила я.

— Что?! Объяснила, называется…

— Сканды — это… Ну, совсем примитивно и не слишком точно говоря, сканды — это базовые свойства личности… не истинного «я», а личности пребывающей в нашем мире иллюзий, ну, способ восприятия этой личностью этого мира что ли… Сканды делятся на пять категорий: мыслительные способности, строение тела, чувства, восприятие, сознание…

— Ну тебя в баню, Сяо! — прервал мою словесную кашу напарник, — Ты еще хуже, чем пастор в моем детстве. Тот хоть пытался внятно разговаривать! Пес с ним: сканды, так сканды! То есть, это какие-то нижние базовые слои сознания, да?

— Нет, сознание — само одно из сканд… — начала было я, но осеклась, — Ладно. Это не принципиально сейчас.

— Святые слова! Значит, из активного сознания нас выпнули. Ну, и ладно. Там торчать нам тоже было абсолютно бесполезно: с младенцем, которому всего несколько минут от роду, не очень-то побеседуешь. Или это она еще до рождения? Ну, не суть важно. Но остается всё тот же старый вопрос: как отсюда выбираться?

Я села, а после, чуть поколебавшись, легла, упершись ногами в низенький бортик, отделявший пандус от озера сканд., заложила руки за голову и уставилась вверх — туда, где в высоте сгущался сумрак, прятавший высокий свод. Словно небо без единой звезды…

Хитч сел рядом и положил прохладную руку мне на лоб.

— Иришка, ну, ты чего? Всё-таки плохо себя почувствовала?

— Нет, — очень спокойно и вяло ответила я, — Просто я устала. И мне всё осточертело. Это не день, а какая-то скачка с препятствиями. Словно кому-то нравится рыть у нас под ногами всё новые и новые ямы. А я уже ничего не хочу. Даже домой. Это уже что-то такое совсем абстрактное — домой… Может быть, нам нужно нырнуть в это озеро. Может быть, протопать по плитам до другого берега. Но я уже знаю одно: там не будет дома. Будет… просто следующий уровень. Как в тупом квесте, где даже мечами не машут, а только ходят и говорят-говорят-говорят…

Тошка лег и зарылся пальцами в мои волосы.

— Значит, мы никуда не пойдем. Значит, мы будем просто лежать, смотреть вверх и ждать…

— Нет, ждать мы тоже не будем.

И тут, наконец, я заплакала.

Глава 9

Я сидела в поле и длинные осенние травы устало стелились вокруг меня по ветру. Прозрачный пух облаков таял в глубоком синем небе, и печаль наполняла воздух отголоском протяжного крика птицы. Откуда эта безнадежная тоска? Ведь я уже знала всё, что способно спасти нас. Но спасти — откуда? И кого — нас? Ведь я одна под этим закатным солнцем, простор открыт, и нет никаких ловушек вокруг…

Птица крикнула вновь, и я невольно подняла глаза, ожидая увидеть клин диких гусей, стремящихся к югу. Но небо было пустым, небо тоже томилось одиночеством.

Прохладный плотный шелк облегал моё тело… Моё? Нет, это тело никак не могло быть моим: эти узкие ступни, эта гибкая талия, эта летящая обреченность походки… «Летящая обреченность» — именно так кто-то говорил обо мне. Обо мне?!

И тут я проснулась. Или очнулась. Словом, вновь стала собой.

Мы по-прежнему лежали на пандусе, спускающемся к сиреневому морю, и мой напарник курил, выдувая струю дыма высоко вверх, с сигаретой в левой руке, тихонько поглаживая мои волосы правой.

— Я долго спала? — спросила я просто для того, чтобы хоть как-то прервать молчание.

— Не знаю. Я не смотрел на часы. Приблизительно полторы вечности.

— Во сне я была О-Нару.

— И как она? — без усмешки спросил Хитч.

— Печальная. Хорошая. Она хочет нам помочь, но не может сама. Она еще не полностью вошла в сознание ребенка. Ей пока там тесно.

Я приподнялась и села, глядя на плавное движение плит на поверхности моря. Сосредоточиться… Сосредоточиться и вспомнить…

— Я была ею, — повторила я, — И точно знала, как нам спастись… как нам выйти отсюда. Оно и сейчас во мне есть — это знание. Где-то. Словно спрятано в шкатулке…

Хитч отбросил сигарету и вскочил на ноги, отбросив апатичность и вялость с легкостью кота, заметившего бабочку.

— А ключ? — спросил он.

— Не знаю. Не могу нащупать…

— Давай так, — предложил мой напарник, — Я стану задавать вопросы, а ты попытайся на них отвечать, не задумываясь, словно тебе всё давно известно. Вдруг сработает?

— Давай, — согласилась я и полезла в сумку за термосом. Глоток кофе был мне сейчас просто необходим!

— Почему Дверь, которую ты создала в белой комнате, привела нас не в другой мир, а сюда?

— Здесь вообще пока что не может быть дверей в иные измерения, — выпалила я, — Двери в сознании открываются только в область представимого, а это…

— … ребенок, у которого пока что нет ни жизненного опыта, ни воображения…

Хитч приуныл, но тут же оживился снова.

— Да, но здесь-то уже не сознание! Здесь сканды твои, истинное «я» или еще какая-то чертовщина! Отсюда можно создать дверь?

Я напряглась в поисках ответа в себе.

— Можно. Но каким-то особым образом.

— Каким?

— Не знаю. Не знаю! — от судорожных попыток пробиться к решению у меня даже слезы выступили на глазах и разболелась голова. — Словно блок какой-то стоит!

Ужасное ощущение! Нужные слова были где-то совсем рядом но стоило попробовать их произнести, как всё снова расплывалось мутным белесым пятном. И чем упорнее я старалась уцепиться хоть за что-то, тем сильнее сжимал мои виски невидимый железный обруч.

— Ну, успокойся, пожалуйста!