Юлия Боровинская – Лисьи листы (страница 54)
Он закрыл глаза, помолчал и продолжал:
— Мы знали, где мы должны встретиться, и знали, что наградой победителю будет некий Алмазный Приз. Нечто невероятной, уникальной ценности — вещь? Умение? Власть? — я не знаю. Но мы бились за это. Яростно. Не смотря ни на что.
Хитч тихо сел рядом со мной и заворожено слушал.
— Там был такой момент… Караш выдохнул облако черного дыма прямо в глаза О-Нару. Она успела отбросить его, но на какое-то время ослепла. Мне достаточно было нанести один удар… Но я не смог — в первую секунду. А секунду спустя все мы внезапно поняли, что Алмазный Приз исчез и уже никому не достанется. И битва потеряла смысл.
Легкий дым кальяна плыл под потолком и струйками выливался в окошко. Я пила горький черный кофе, почти не замечая вкуса, и слушала.
— Она так никогда не смогла забыть этого мгновения. Не смогла простить себе того, что у нее и мысли не было остановиться. Я пытался ее убедить, успокоить. Это ведь действительно было выше нас, сильнее наших желаний и нашей любви. Но она так и не простила себе. И ушла. Я не знаю, как ей удалось — намеренно или нет — создать то, что вы видели. Она была очень сильным драконом и знала намного больше меня. И она потеряла рассудок.
Еще один ручеек дыма, еще один глоток тишины.
— Я не мог помочь ей сам. Я начинал умирать в шаге от той проклятой Двери. А вы… У вас должно было получиться. И я поставил на карту столетия работы — своей и Лао. Потому что вы могли не вернуться. И я не прошу прощения.
Авенус посмотрел на нас и вдруг улыбнулся — светло и горько.
— Мы были единственной парой среди драконов. И нам завидовали — так же, как и вам. Мы жили, зная, что никогда не умрем и никогда не останемся в одиночестве. А в это стоит верить, даже если ты очень сильно ошибаешься.
Эпилог
Разумеется, мысль о том, чтобы позвонить Лао, принадлежала вовсе не мне. Это ведь только мы стремглав пролетели по лихому серпантину событий, успев прожить не только изрядный кусок своих жизней, но и парочку чужих. А для шефа и прошло-то всего-навсего чуть больше суток. Подумаешь! Ему не привыкать терять нас из виду и на куда более обширные периоды времени!
Но Хитч всё-таки решил отчитаться. Проснулась в нем, видите ли, эдакая дурацкая ответственность. Ну, и естественно, на второй же минуте разговора нарвался на вопрос:
— А сейчас вы чем занимаетесь?
И не дослушав, как мой напарник рассказывает о том, что Авенус взялся-таки прочесть мне краткий курс драконности и дракологиии, алхимик осведомился:
— А ты-то что там делаешь? Бездельничаешь?
Непосредственным следствием этой беседы стало то, что мой несчастный сожитель был вынужден немедленно вытребовать у Авенуса обещанную карту с точным указанием места Битвы Драконов и отбыть не куда-нибудь, а в Экваториальную Африку на поиски источника, способного наполнить выданную нам Лао еще в самом начале этой истории фляжку.
А я осталась учиться, учиться и учиться — с утра до вечера, а точнее, от койки и до койки с перерывом на естественные потребности организма.
— А чем тебе еще заниматься-то? — недоумевал Авенус в ответ на мои жалобы.
И правда: кроме усвоения знаний заняться в его пещерке с видом на обрыв было решительно нечем.
Лектором Веничка оказался, прямо скажем, никаким. Всё-таки уметь и обучать — две совершенно разные вещи! Целых три дня мы копались в теории, которую, как выяснилось, можно было благополучно свести всего лишь к нескольким пунктам:
1. Дверь можно создать где угодно, кроме некоторых особо экзотичных и опасных измерений, куда, как он надеется, меня никогда больше не занесет.
(Я хмыкнула)
2. В радиусе примерно 18-и метров можно создать только две Двери: одну — в Дом, вторую — в еще какое-нибудь измерение.
(Почему именно 18-и? Черт его знает. Кажется, этот вопрос никто и не пытался исследовать)
3. Заранее предугадать, куда именно откроется вновь созданная Дверь, нельзя. Чистая лотерея. Поэтому добравшись до какого-нибудь знакомого измерения, лучше всего попытаться отыскать там стационарную Дверь. Иначе так и будешь скакать по мирам до бесконечности.
4. Дом — это место, куда ты можешь создать Дверь из любой точки любого мира. Ежели оно не в жерле вулкана, не на льдине и не посредине какого-нибудь хайвэя, считай, что тебе очень повезло. Между прочим, это вовсе не означает, что из Дома ты можешь попасть, куда угодно. Смотри п. 2 — из него наружу выходит всего одна Дверь!
(Почему нельзя воспользоваться для выхода сотворенными в Дом дверями? Можно, но только быстро. Об этом — в п. 5)
5. Любая сотворенная дверь самоуничтожается примерно за 13–15 минут.
(Спасибо, я уже поняла, что «Черт его знает» — это стандартный ответ на любое «Почему?»)
И так далее, всего примерно с десяток пунктов.
Но теория была еще цветочками. Вот практика очень быстро начала доводить меня до сущего бешенства. Меня вообще любые шаманские пассы руками и песнопения смешат неимоверно, а тут изволь проделывать всё это не только абсолютно серьезно, но еще и преисполняясь «твердого намеренья»! Видите ли, нормальных людей вся эта жестикуляция и артикуляция настраивает на должный лад!
В общем, бились мы с моею смешливостью неделю, не меньше (и это, заметьте, от темна до темна!), и я сама с трудом поверила, когда перед моими глазами открылась, наконец, первая Дверь. Еще денек-другой мы позакрепляли успех, после чего Авенус утер трудовой пот со лба и объявил, что в дракона он меня, конечно, будет учить превращаться. Обязательно будет. Но не сейчас. Потому что дело это долгое, а он только теперь понял, каким, в сущности, примерным учеником был тот же Лао. Спокойным, почтительным. Молчаливым, наконец. Да, конечно, без моих способностей. Дверь ему, к примеру, никогда не создать, сколько ни бейся. Нас, дверетворцев (уф, какое слово!), всего-то шестеро за всю историю было, включая меня. Но это, между прочим, еще не повод для того, чтобы бесконечно препираться с учителем! А в дракона… Ну, он это… осенью приедет, да. Личные дела сделает, отдохнет — и приедет. А я могу валить домой и отравлять там жизнь своему прадедушке. И мужу тоже. Привет ему и медаль «За отвагу»!
На мой взгляд Веничка несколько преувеличил. Сам он — вредный старикашка, который толком ничего объяснить не умеет, только язвит! Словом, расстались мы бодро и радостно, и я отправилась домой.
А дома меня встретила тишина, теплый еще чайник и записка, наскоро нацарапанная тошкиным почерком: «Я вернусь»
Милое дело! Опять начинается: я из командировки — он в командировку! Может, это, конечно, и неплохой способ сохранить чувства, но нужно же и меру знать!
Я тут же позвонила Лао в контору, поздоровалась и максимально вежливым тоном осведомилась, куда он на сей раз услал моего муженька. Лао был очень удивлен. Получив неделю назад фляжку с водой (по счастью, артезианскую скважину прорубать не пришлось: ключ за прошедшие столетья, как ни странно, не иссяк и не ушел в землю), шеф больше Хитча не беспокоил и никаких директив ему не выдавал. А вот мне, кстати, завтра надлежит явиться пред очами почтенного родственника и высокого начальника с отчетом о проделанной работе. Так-то.
Повесив трубку, я помыкалась по квартире. Записка явно намекала на то, что суженый вышел отнюдь не за хлебушком. И куда же, спрашивается, его понесло? Не зная, куда себя приткнуть, я села за компьютер и ткнула в кнопку «Power».
По экрану пробежали привычные белые строчки, засветился рабочий стол и сама собою распахнулась папка, которую Хитч не удосужился закрыть перед выключением машины. Фотографии. Ага, это ж с его новенького цифровика! Ну-ка, посмотрим…
Так… Это мы у Авенуса в пещере… это на катере… ох, и морда же тут у меня! Оказывается, он и у озера сканд фотографировал, а я даже не заметила! А это у нас что?
Я замерла. Передо мной красовалась страница из Книги Долгов, та самая, с мантикорой на картинке, только вот текст уже вовсе не выглядел изящными, но непонятными завитушками арабского письма. Русские, чуть стилизованные под старину буквы. И всё ясно:
«…и хотя единожды за миллиард лет такое случиться может, но если пройдет земля сквозь хвост той кометы, то приходит черная вода и наполняет собой все источники. И пить ту воду можно без боязни отравиться, но кто, испивши оной воды под солнечные лучи попадет, тот превращается в Тварь и разум и облик свой навеки теряет. И стоит та вода 87 месяцев, после чего уходит навсегда, и солнце вновь из врага другом делается. А веку Тварей — 45 лет, и не придет уже за ними другое поколение…»
87 месяцев — это будет… чуть больше семи лет! А они там живут по ночам уже двадцать! И не знают. Боятся. И никто не рискнет…
Я внезапно поняла, отчего именно этот отрывок оказался в Книге Долгов, когда мы взяли ее в руки. И куда делся Хитч. Идиот! Мальчишка! А если это всё неверно?! Мало ли ерунды понаписано в старинных рукописях?!
Я сама мало что тогда соображала. Как я дверь-то за собой не забыла запереть — удивляюсь! Во всяком случае из дома я вылетела прямо в шлепанцах — хорошо, хоть в халат не успела переодеться!
И джип, и мотоцикл мирно стояли в гараже, ключи я всё же сообразила прихватить с собой, так что старенькая моя машинка доставила меня к Двери буквально за десять минут. Я хлопнула дверцей и рванула к призрачной занавеске.