Юлия Бонд – Удержи меня, если сможешь (страница 31)

— Я поехала домой.

Он догоняет меня в коридоре. Тянет за руку на себя.

— Мартынуль, ну ты чего?

— Отстань, Орлов. Я злая.

— Так злись себе, но домой зачем ехать?

— Ты совсем не понимаешь? — он качает головой и невинно хлопает ресницами, чем бесит меня больше прежнего. — Я не смогу спокойно смотреть подруге в глаза, зная, что ее гражданский муж гуляет налево и направо! А ты, раз все тебе подходит, оставайся один…

— Сонь, подожди. Во-первых, выдохни. Успокойся. Надо подумать. Давай я сначала поговорю с Толиком и узнаю.

— Да что там узнавать… — фыркаю.

— Вполне вероятно, он сам ушел, и мы тут ругаемся с тобой вообще зря.

Глава 30. Поплакаться в жилетку

— Кир, мы же не будем валяться в постели все выходные?

Закусив губу, мартышечка смотрит на меня томным взглядом из-под опущенных ресниц. Ее пальчики рисуют замысловатые узоры на моей груди и мне это нереально нравится. Просто кайфую от этого момента, когда мы можем вот так вдвоем: лежать на одной кровати, переплетаясь руками и ногами.

— Уже надоел? — провожу ладонью между лопаток и скольжу вниз, направляясь к пояснице.

— Нет, — качает головой, вздыхает, — просто это все так непривычно. Я ощущаю себя ленивым тюленем. Только ем, сплю и кх… — краснеет, как девчонка.

Улыбаюсь, продолжая говорить за нее:

— Занимаешься сексом, — сказал бы в привычной для меня манере, но знаю же, что это смутит мартышку еще больше.

Она и так отводит взгляд в сторону, и я даже готов пошутить на этот счет, но на тумбочке вибрирует мобильник. Соня вздрагивает, бледнеет, а затем тянется рукой к телефону.

— Да, дорогая… Что? — вскакивает с постели, позабыв о своей наготе.

Пока мартышка внимательно слушает и время от времени вставляет всякие «Э-э-э, да ты что?», я поудобнее устраиваюсь на подушке и, схватив с той же тумбочки свой мобильный, пишу сообщение Толяну.

Я: «Ты реально дятел? Что за фигня, Толь?».

Ответ приходит практически сразу. Конечно, он же дятел — ничего не понял.

Я: «Ты расстался с Аней?».

Т: «Нет. Взял паузу. А ты откуда знаешь? Анька настучала твоей красавице?».

Сообщение текстовое, ага. Но я прямо почувствовал ироничный смех и вот этот долбаный взгляд, когда Толян закатывает глаза, мол, как вы все меня достали.

Я: «Все-таки надо было вчера тебя стукнуть… Толик, это полный абзац. Перезвоню позже».

Фантастический дебил. Взять паузу? Это вообще как? Нет, ну я понимаю, когда там лет в двадцать сам такое говорил. Это что-то типа «Мы расстаемся, но еще не точно» или же «Ты мне нафиг не нужна, но завтра я могу тебе позвонить и предложить на пару палок».

Б-р-р…

Не могу поверить, но когда-то я тоже так чудил, да! Но тогда мне было двадцать, этому поцу уже как бы тридцать плюс — пора повзрослеть, но ни хрена не взрослеет олень.

Соня завершает вызов. Молча берет со шкафа свою одежду и идет в ванную комнату. К тому времени, когда мартышка заканчивает принимать душ, я сижу на кухне, ожидая ее появления.

— Я поеду, — голос расстроен, взгляд печальный.

— К подруге?

— Угу, — кивает.

— Кофе хоть выпьешь? — Соня вздыхает, и тогда я иду к ней. Беру за руку, перекрещивая наши пальцы. Тяну на себя. — Мартынуль, мне реально жаль, что все так получилось.

— А ты здесь причем?

— Ну, я же ключи дал.

— Кстати зачем?

— Да давно это было. Когда переехал в эту квартиру, год назад, то все ж было от строителей… Короче, Толян делал мне ремонт. Плитку «ложил», ламинат. Забыл забрать ключи. Прости.

— Ты не причем. Ну привел бы он эту пигалицу в другое место. Ничего бы не изменилось! А вот то, что друг без разрешения приводит к тебе домой всяких там «одноразовых» женщин, — закатывает глаза, — это уже опасно, Кирюш. Он с ними же прямо там, на твоей кровати, Господи…

— Больше не приведет.

Соня согласно кивает головой и в комнате повисает тишина. Мы молча пьем кофе, каждый думая о своем. Я отматываю пленку назад и вспоминаю, каким дебилом был. Соню любил всегда, прямо с первой встречи и по сей день, но когда ты молод, то в голове гуляет ветер и местом ты думаешь совсем не тем. Да я похоже вообще тогда не думал. Потерял ее по глупости, а потом еще играл роль обиженного. Ну не дурак ли? Надо было в ногах ползать, вымаливать прощение, возможно, простила бы и сейчас мы жили дружной, крепкой семьей, воспитывая маленьких мартышек и орлов.

— Я поеду, Кирюш, — голос Сони врезается в подкорку, и я выныриваю из водоворота воспоминаний.

— Я отвезу тебя.

Спорткар тормозит возле многоэтажки. Я тянусь к ремню безопасности, а Кирилл перехватывает мое запястье и сам открывает защелку на ремне.

— Тебя во сколько забрать?

— Не знаю. Скорее всего, сегодня мы больше не увидимся.

— Печально, — вздыхает Кирилл, а затем обхватывает мое лицо обеими ладонями и водит подушечками больших пальцев по скулам вверх-вниз, — набери меня перед сном, ладно?

— Хорошо, — целую Кира в щеку, но он, как всегда, перехватывает инициативу и, запустив пятерню в мои волосы, притягивает за затылок.

Целует жадно, с напором. В ответ обнимаю за плечи и на короткий миг растворяюсь в его жарких руках.

— Люблю тебя, моя мартышечка, — произносит тихим голосом, прижимаясь лбом к моему лбу.

Попрощавшись с Орловым, выхожу из машины и иду к подъезду. В голове слишком много мыслей. Больно. Обидно. Приблизительно понимаю, что сейчас ощущает подруга, а потому щемит за грудиной, горло стягивает невидимым обручем. Трудно пережить измену, но это возможно. Поначалу будет казаться, что никогда не простишь. Злость. Ненависть. Желание сделать больно в отместку. Все это я тоже чувствовала, да. Но время действительно лечит, как бы не звучало банально и смешно. С годами озираешься на печальное прошлое и смотришь на него будто по-новому. Больно? Уже не очень.… Кажется, ничего и не было, а может быть, это просто хочется все забыть.

На пороге квартиры меня встречает Анька. Заплаканная вся, замученная. Обнимаю подругу за плечи и позволяю ей устроить плач Ярославны. Я же жилетка, в которую можно плакать, ведь зачем еще нужна женская дружба?

Немного успокоившись, Аня зовет меня в спальню и показывает на ворох одежды, лежащий на полу посреди комнаты. Я не могу поверить собственным глазам, а потому подхожу ближе и опускаюсь на корточки.

— И зачем ты это сделала? — мой голос спокоен, но на самом деле хочется громко смеяться.

— А пусть не приходит за своими вещами! Видеть его не хочу!

— Ну да, — понимающе киваю головой. — Поэтому ты решила порезать шмотки на лоскутки… Ань, почтой было отправить — не судьба?

— Да пошел он! Почтой, — закатывает глаза, — а вот не буду.

— Да уже и не надо

Аня на какое-то время замолкает и даже умудряется мне рассказать, как этот Мудилович пришел сегодня домой под утро, сложил в дорожную сумку только самые ценные вещи и сказал, что поживет у мамы. Взрослому мальчику понадобилась пауза.

— И все?

— В смысле? — подруга хлопает глазами, глядя на меня непонимающим взглядом. — Этого мало, Сонь?

В ответ пожимаю плечами.

Я не могу…

Если Анатолий не рассказал, то и я не могу! Не могу умышленно сделать больно человеку, которого люблю.

Эгоистично? Наверное, да. Но это мы все такие умные, пока размышляем со стороны, а по факту… У меня трясутся руки и мандражирует сердце стоит только представить, что будет с Аней потом, когда она узнает обо всем.

Ближе к вечеру я оставляю подругу одну, убедившись, что она успокоилась. Вызываю такси и, ощущая в теле усталость, широко зеваю. Прошлой ночью я плохо спала, да и вообще, если рядом Орлов, то о сне можно забыть. Поэтому я почти засыпаю прямо на заднем сиденье в такси.