Юлия Бонд – Разрушу твою семью (страница 22)

— Мам, давай с нами. Поможешь мне правильно пристроить платье, чтоб не помялось.

Я посмотрела на Астапова и вздохнула.

Грусть-тоска накатила мощной и удушливой волной, потому что дышать одним и тем же воздухом с Вадимом — было не по графику. После того, как я выгнала из дома Астапова, наши с ним встречи стали запланированными. Я осознанно избегала лишний раз пересекаться с Вадимом, но не из-за того, что мне было больно его видеть, нет. Наоборот! Мне не хотелось видеть боль в его глазах. Я была уверена на все сто, что этот ловелас недоделанный уже миллион раз пожалел о своих гульках и теперь очень хочет вернуться к хозяйке. Эдакий блудливый кот. Только хозяйке он уже давно был не нужен. Во мне не осталось чувств к этому человеку, разве только жалость. Правда бомжей, которые просят милостыню на улице мне тоже жалко, но я же не тащу их всех к себе домой, чтоб им легче жилось? То-то же!

Демонстративно села на заднее сиденье, подальше от бывшего мужа. Села и пожалела, потому что уже через мгновение шестерёнки в моей голове задвигались в аварийном режиме.

Япона мать… А если там Марик к брату в гости пришёл… Такое же может быть? И вот приходим мы с Вадимов. Астапов же его сразу узнает и сдаст меня дочери — как пить дай. Уфф… Ситуация непростая. Выйти из машины уже было нельзя, а продолжать сидеть на месте и рвать на себе волосы — тоже не очень хорошая идея.

Не на шутку разволновавшись, я схватилась за телефон и стала строчить Марику сообщения. Он не отвечал, как назло. Мне лишь оставалось уповать на чудо. Но чуда не случилось, точнее сказать, мои мысли материализовались. Вот не зря говорят, что вселенная нас слышит и исполняет желания, нужно только правильно их формулировать. А я хотела же совсем другого, но что-то пошло не так с формулировкой.

Как только машина Вадима тормознула возле подъезда дочери “Х5” Марка я узнала сразу. Холодный пот липкой струйкой скатился по позвонкам. Я тяжело задышала.

Вдох. Выдох…

“Всё нормально, Тоня. Ты сейчас возьмёшь себя в руки и с гордо поднятой головой выйдешь из машины”, — успокаивал внутренний голос.

Я вышла из машины. Посмотрела на ничего не подозревающих Вадима и Саньку, они как раз доставали из багажника свадебное платье и прочие аксессуары невесты.

Вспомнила, как пряталась в шкафу, когда в квартиру Марика неожиданно нагрянула Валентина. Пережить такое ещё раз? Нет. Не хочется. Лучше пусть меня осудят. Пусть злятся, если иначе не смогут. Но скрывать отношения с любимым мужчиной — это подло. И глупо!

Рано или поздно все обо всём узнают. К тому же разве я кому-то чем-то обязана? Нет. Это всё дурацкие предрассудки.

Вот если бы я завела роман не со старшим братом жениха моей дочери, а например, с вымышленным дядей Артёма, который был бы моим ровесником или даже чуточку старше. Что было бы тогда? А ничего. Люди привыкли осуждать всё то, что не укладывается в их голове, они живут стереотипами.

— Мам, ты идёшь? — позвала Санька, когда я на месте застыла как вкопанная.

Кивнула. К груди прижала коробку с туфлями и как овца, идущая на заклание, поплелась к подъезду.

Лифт мчался ввысь так быстро, как никогда в моей жизни. Говорят, перед смертью не надышишься. Никогда ранее я не углублялась в значении этой фразы, но в данный момент она с точностью до ста процентов описывала моё истинное душевное состояние. Я пыталась оттянуть неизбежное, ведя дебаты с внутренним голосом, а может это была моя совесть — как знать?

Я понимала, что когда Санька узнает о нас с Мариком, то как раньше уже ничего не будет. Эта новость больно ранит мою малышку, потому что воспитала я дочку очень чувственной, хрупкой натурой — не хотела её закалять жизненными уроками, старалась оберегать от всего, чего только можно. Стервами не рождаются, таковыми их делает жизнь, перебрасывая через колено, кладя на лопатки и ломая хребет. А мне хотелось, чтоб моя малышка была искренней, любящей девочкой с открытым, добрым сердцем, а не как я — прожжённый циник.

Лифт остановился. Я последней вышла из кабинки и, затаив дыхание, считала про себя цифры в обратном порядке.

Дверь открылась. Санька сразу же вручила Артёму свои пакеты и шагнула вглубь квартиры. Следом за дочкой зашёл Вадим.

— О, привет! — поздоровавшись с Марком, Санька обернулась в нашу с Вадимом сторону. — Мам, пап, знакомьтесь. Это старший брат Артёма — Марк. Марк, это мои мама и папа. Папа Вадим и мама Антонина.

В воздухе появилось напряжение. И гробовая тишина — я даже слышала, как тикают на запястье у Астапова новенькие часы.

Я не видела выражения лица Вадика в этот момент, но была уверена, что он позеленел.

— Значит, старший брат Артёма, — наконец-то произнёс Астапов. — Неожиданный поворот.

— Какие-то проблемы? — отпарировал Марк, а я к стене прижалась всей спиной, чувствуя как кружится голова и как слабеют мои ноги.

16

Переведя затравленный глаз с Марка на Вадима, дочка начала что-то подозревать. Впрочем, через мгновение это уже было абсолютно неважным.

— Нет никаких проблем, если не брать во внимание то, что ты морочишь голову моей жене, — с ухмылкой в голосе произнёс Вадим, а я даже и не удивилась. Лишь вдох сделала поглубже и мысленно перенеслась на другую планету, чтоб меня не так сильно зацепило, когда тут всё рванёт.

— Вы разводитесь — это во-первых, а во-вторых… — а что там было "во-вторых" — никто так и не узнал, перебив Марка, на арену вышла Санька.

— Мам, это правда? — голос моей малышки предательски дрогнул и меня будто чугунной сковородкой припечатали, иначе как объяснить, что я почувствовала себя раздавленной лепёшкой?

— Правда, доченька. Твоя мама спит с вот этим муд… братом твоего будущего мужа, — ответил вместо меня Вадим.

Ощутив в крови прилив адреналина, я миновала разделяющее нас с дочкой расстояние. Сжав пальцы в кулаках, чтоб ногти врезались в ладони, заглянула Саньке в глаза. Боже мой, а там был такой коктейль из эмоций: брезгливость, осуждение, разочарование и много чего ещё, что заставило моё материнское сердце скукожиться до микроскопичного размера.

— Мам, это так? — настойчиво повторила Санька.

— Саш, давай поговорим наедине, — я хотела взять дочку за руку и отвести её в другую комнату, чтоб пообщаться тет-а-тет, но Санька не позволила. Дёрнулась от меня как ошпаренная, головой закачала. Отчего я была вынуждена принять её правила, хоть мне и не хотелось разговаривать о личном в присутствии других. — Понимаешь, солнышко, в тот день, когда я узнала об измене твоего отца, мне было очень плохо…

На удивление я говорила спокойным голосом, несмотря на взорвавшийся внутри меня вулкан. Я была откровенной с Санькой, рассказывая ей всё как есть, и с самого начала, мол, в баре я оказалась случайно, там меня спас Марк от настойчивых ухаживаний одного амбала. В этот же вечер он провёл меня домой, а затем всё как-то само понеслось на немыслимо высокой скорости. А когда я очнулась, то было уже поздно — влюбилась по самые уши.

К тому времени, как я закончила свою исповедь перед взрослой дочерью, в коридоре уже никого, кроме нас с Санькой, не было. Не знаю, когда мужики успели испариться. Я так сосредоточилась на откровениях, что даже шороху постороннего не услышала, будто Артём с Марком и с Вадиком растворились в воздухе как пылинки.

— Саш, ну почему ты плачешь? Я же всё тебе рассказала, всю правду, как есть, — сделав попытку обнять малышку, я с огорчением поняла, что Санька попятилась, так и не позволив к себе прикоснуться.

— Я не хочу верить в это! — закрыв уши руками, как дочка делала это в детстве, Санька закачала головой. — Это неправда!

— Правда, доченька.

Подойдя к Саше вплотную, я убрала руки от её ушей. Смахнула с щёк горошины слёзы и всё-таки обняла. Уткнувшись лицом мне в плечо, Сашка продолжила бубнить, что её мама и старший брат Артёма — чушь собачья, мол, такое даже в пьяном бреду не придумаешь. Я героически терпела все причитания Саньки, делая скидку на её ранимую во время беременности нервную систему. Помню, когда я была в положении, то тоже вела себя не очень адекватно. Так что стоит потерпеть, меня ж как-то терпели все мои близкие.

Через минуту Санька успокоилась. Отпрянув, заглянула в мои глаза и на полном серьёзе выдала:

— Ты должна с ним расстаться.

Я ошарашенно захлопала ресницами. Чего? Нет, ну я понимаю: у девочки шалят гормоны и всё такое, но диктовать матери, как ей жить — это уже реально перебор.

— Мам, пожалуйста, — уже менее требовательным тоном произнесла Саша.

— Я не буду с ним расставаться.

— Почему?

Я выразительно дёрнула бровью.

— Саш, глупый вопрос. Ты так не считаешь?

— Не считаю! — на эмоциях возразила Саша. — Мам, он — брат моего Тёмы, ты это понимаешь или нет? Что о нас люди подумают? Господи, да мне даже представлять это не хочется. Как я Валентине Ивановне в глаза посмотрю?

— Как обычно. Ничего сверх ужасного не случилось. Ты драматизируешь.

— Нет, ты не понимаешь. Вы повстречаетесь и разбежитесь, а мне с этим позором всю жизнь жить.

— Значит, с позором тебе жить, да?! — вздохнув, я поняла, что дошла до точки кипения. Ещё немного, совсем чуть-чуть, и я взорвусь как хлопушка.

Решив, что тайм-аут нам с дочерью просто необходим, я молча пошла к двери. Но перед тем как выйти из квартиры, я всё же обернулась. Санька стояла на прежнем месте, как прибитая. На меня смотрела заплаканными глазами.