Юлия Белова – Рабыня (страница 12)
Чоксо застонал, попытался подняться.
— Помоги! — бросила она Мариам.
Девушка резко смахнула слёзы — будто стёрла их с лица невидимой ладонью. Руки твёрдо легли на плечи вакхалийца, удерживая его на земле. Убедившись, что он больше не пытается подняться, принцесса вновь склонилась над раной.
Оторванный рукав платья послушно лёг в руки. Осторожно, почти нежно, она начала вытирать кожу вокруг раны, смывая кровавую пелену. Пропитанную кровью ткань отбросила в сторону, взяла вторую.
Когда поверхность раны наконец обрела хоть какие‑то очертания, Трианна вскочила на ноги. Бандиты мгновенно напряглись — один даже вскинул лук. Но девушка не собиралась бежать.
Замахнувшись ножом, она принялась кромсать подол юбки. Разбойники расслабились, разразились грубыми шутками, засвистели, когда показались стройные девичьи ноги.
Укоротив юбку чуть ниже колен, Трианна опустилась на землю и принялась нарезать из ткани узкие полоски — импровизированные бинты. Вылив на рану ещё немного жгучего алкоголя из фляги, она вместе с Мариам приступила к перевязке. С трудом, но последний узел был завязан.
В тот же миг за спиной возник один из бандитов. Резко выхватив флягу, он рывком поднял Трианну на ноги. Второй проделал то же самое с Мариам. Убедившись, что девушки стоят ровно, они отпустили их и взялись за Чоксо.
— Идите за нами. И без глупостей, — предупредил разбойник.
***
Лес поглощал их, словно тёмная пасть неведомого зверя. Трианна давно потеряла ориентиры — она не имела ни малейшего представления, в какой стороне осталась их прежняя тропа. Если бы пришлось возвращаться, она бы не нашла пути назад.
Разбойники переговаривались тихо, но их масляные взгляды не отрывались от девушек. Солнце уже стояло в зените, когда они наконец выбрались на опушку.
Там их ждали.
Две повозки, окружённые вооружёнными мужчинами, в которых сидели угрюмые люди — явно такие же пленники. Трианна всё поняла: они попали в лапы «охотников» — бандитов, промышлявших ловлей свободных людей для продажи в рабство.
Её и Мариам затолкали в повозку с меньшим числом пленников. Рядом, не церемонясь, бросили Чоксо. С его губ сорвался тихий стон. Трианна поправила повязку, украдкой огляделась.
Помимо них в повозке находились ещё пятеро: угрюмый юноша, чуть старше Трианны, забившийся в дальний угол, обхвативший колени и бормотавший что‑то невнятное; темноволосая девушка, обнимавшая за плечи плачущую девочку, возможно сестру; старая сухонькая женщина с лицом, похожим на пожелтевшую бумагу, седые волосы заплетены в косу; мальчик лет одиннадцати, прижавшийся к её боку.
Через час повозка тронулась. Мерный скрип колёс, ржание лошадей — всё это постепенно погружало в сон. Мариам, не выдержав, положила голову на плечо Трианны и уснула. Глаза принцессы тоже начали слипаться, но тихий стон Чоксо заставил её очнуться.
Она положила ладонь на его лоб — жар. Трианна похолодела. У неё не было ничего, чтобы помочь ему. Даже флягу с алкоголем отобрали ещё по дороге.
— Держи.
Трианна обернулась. Старушка протягивала ей бурдюк. Из‑за её плеча с любопытством выглядывал мальчик.
— Это вода с травками. Напои его немного, — прозвучал тихий, но твёрдый голос.
Трианна вздрогнула, словно вынырнув из вязкого омута своих мыслей. Взгляд сфокусировался на протянутом бурдюке — грубая кожа, потёки времени, едва уловимый запах свежести. Она кивнула — коротко, благодарно, почти машинально, — и приняла сосуд дрожащими пальцами.
Осторожно, с почти ритуальной бережностью, она приподняла голову вакхалийца. Его лицо, измождённое и бледное, казалось высеченным из камня: резкие тени подчёркивали впалые щёки, ресницы слиплись от пота, а губы были сухими, потрескавшимися.
Приложив горлышко бурдюка к его губам, Трианна замерла на миг, прислушиваясь к собственному дыханию, к едва уловимому шороху ветра за стенами крытой повозки. Капля воды сорвалась с края сосуда, скользнула по подбородку мужчины, оставив влажный след.
Он вздрогнул. Губы дрогнули, приоткрылись, и первый глоток прошёл тяжело, почти судорожно. Трианна сдерживала слёзы, наблюдая, как жизнь медленно возвращается в его глаза — сначала тусклый блеск, затем проблеск осознания.
Каждый глоток был маленькой победой. Каждый вздох — нитью, связывающей их с миром, который казался теперь чужим и враждебным.
Это было начало долгого и изнурительного пути. Пути, где каждый шаг требовал не только физических сил, но и той хрупкой, едва тлеющей искры надежды, которую они оба берегли, как самое драгоценное сокровище.
***
Три недели пути превратились для Трианны в бесконечную череду испытаний.
Палящее солнце. Недоедание. Недосып. Постоянный уход за раненым вакхалийцем.
Как она и предполагала, их захватили работорговцы. Путь лежал через Астарин в Оттамору — город, где работорговля была не только распространена, но и узаконена. Там, как поняла Трианна, находилась база похитителей — место, откуда пленников выставляли на торги.
К концу второй недели в состоянии Чоксо наметился явный перелом. Он уже держался на ногах без посторонней помощи, сам брал пищу, медленно, но уверенно возвращаясь к жизни. Трианна наконец смогла вздохнуть свободнее — теперь ей не нужно было неотступно дежурить у его ложа.
А ведь ещё неделю назад всё выглядело куда мрачнее. Чоксо едва мог пошевелиться, не то что позаботиться о себе. Но рядом оказались те, кто протянул руку помощи: сама Трианна, старушка Зейна — неожиданно искусная травница, и её внук Сайс.
Сколько раз принцесса вставала на защиту Чоксо перед охранниками, которые с холодным равнодушием твердили: «Добить урода!» Она клялась, убеждала, умоляла — лишь бы сохранить ему жизнь. Обещала, что он не станет обузой, что она сама позаботится о нём. И слово своё держала неукоснительно.
Днями и ночами Трианна не отходила от больного. Меняла повязки, поила отварами, следила за каждым его вдохом. В её руках была не просто забота — в них была воля к жизни, которую она передавала ему, словно невидимый ток.
Мариам сдалась уже через пару дней. Сначала перестала помогать, потом — и вовсе разговаривать с Трианной. Что ж, это был её выбор. Возможно, так ей было проще выжить — отгородиться от чужой боли, не пускать её в своё сердце.
Но Трианна знала: если бы каждый думал только о себе, Чоксо давно бы не было в живых.
Иногда принцесса смотрела на спящего вакхалийца и не понимала: зачем она так отчаянно борется за его жизнь? Он — вакхалиец, её враг. Но затем она опускала взгляд на свои огрубевшие руки и успокаивалась.
Во время изнурительного пути Трианна не раз возносила безмолвную хвалу богам за судьбоносную встречу с Зейной и Сайсом. Без их помощи Чоксо давно бы угас, а она осталась бы наедине со своим горем — затерянная в чужом мире, лишённая опоры.
Зейна оказалась не просто знахаркой — в её руках оживали древние секреты врачевания, переданные через поколения. Её пальцы, сморщенные временем, но удивительно ловкие, творили чудеса: смешивали порошки, настаивали отвары, накладывали целебные примочки. Охранники, поражённые её мастерством, не препятствовали ей собирать травы — лишь следили настороженно, как она колдует над раненым. А когда раны появлялись у них самих — ни тени смущения, ни намёка на неловкость. Они без заминки обращались к её умениям, словно это было их неотъемлемое право.
Трианна невольно задумалась: не благодаря ли Зейне — этой немолодой женщине с тихими руками и взглядом, в котором не гасла искорка доброты, — с ними, сидящими в этой повозке, обходились куда мягче? Не её ли присутствие смягчало грубые нравы, не позволяло жестокости разгуляться в полную силу?
В отличие от тех, кто томился в другой повозке. От тех, до кого не доносился шёпот Зейны, не достигала её тень. С ними — Трианна знала — не церемонились. С ними обходились так, как и положено обходиться с пленниками в этом безжалостном мире.
А ещё Зейна помогла Трианне в час, когда её тело напомнило о себе мучительной болью. Принцесса, сжав зубы, терпела недомогание, но в глубине души ликовала: это означало, что худшее миновало. Мысль о последствиях той кошмарной ночи с Аджерханом леденила душу. Она даже в страшном сне не могла представить, что было бы, если бы он оставил в её чреве своё семя.
Сайс, несмотря на юный возраст, тоже оказался кладезем знаний о целебных свойствах растений. Его глаза, живые и проницательные, безошибочно находили нужные травы среди буйной зелени. Вместе со Зейной они стали для Трианны не просто помощниками — они стали её спасением.
Именно к Зейне Трианна обратилась с необычной просьбой — изменить цвет волос.
— Но зачем тебе это, деточка? — мягко спросила старушка, вглядываясь в её измученное лицо.
Принцесса промолчала, лишь крепче сжала ладони. Зейна не настаивала — просто протянула ей пучок травы, скромной и неприметной, но обладающей удивительной силой.
Трианна не знала, какие слова нашла Зейна для охранников, но ей позволили собрать нужные растения и приготовить настой. Когда она омыла волосы этим снадобьем, их цвет изменился — из благородного лунного стал тёмно‑русым, будничным, незаметным. Теперь никто не узнал бы в этой девушке принцессу Иррильскую.