Юлия Белова – Над Этной розовое небо (страница 28)

Я нехотя встаю, и мы идём в дом.

Когда я выхожу из душа, слышу, что в кухне гремят кастрюли.

— Это ты здесь орудуешь?

— Ага, смотри. Я тут тунца в масле нашла. Вот здесь спагетти, там паста томатная, специи всякие. Давай, сделай мне спагетти с тунцом.

— Консервы что ли есть будем?

— Да какая разница, ты же вкусно готовишь. Всё лучше, чем булки в баре трескать. Прикольно, посидим дома, приготовим еды, выпьем. Ты вино, кстати, привезла?

— Да, в холодильнике лежит.

— Ну а что нам ещё надо?

— Странно… На тебя не похоже. Ладно, ставь воду… Блин! Ты мной манипулируешь! Сколько это будет продолжаться!

Я начинаю готовить, а Юлька идёт в сад делать фоточки для Инсты, но через пару минут вбегает обратно:

— Ещё не сварила? Стой! Погоди, не готовь пока!

— Что случилось-то?

— Сейчас Коля минут через десять приедет. Сказал, что везёт еду.

Никола привозит много всякой снеди из ресторана своего дяди — большую пенопластовую коробку. Там и котлеты из мальков, и креветки, и каракатицы, и большая печёная рыбина. Всё это аккуратно упаковано и лежит на льду.

— Как ты это привёз на мотоцикле?

— А вот смотрите, что у меня ещё есть. — С этими словами он достаёт две бутылки «Круга».

— О! Шампань! Коля, а ты молодец! — Юлька обнимает его и чмокает в щеку.

— Ну, если честно, шампанское от Марко. Это он вам его передал.

— Он что, знает, что ты к нам поехал?

— Ну да… А не должен был? Я его тут неподалёку встретил, а он как раз к вам ехал с шампанским, ну вот он мне его и отдал.

Что тут скажешь! Я замечаю, как внимательно Юлька на меня смотрит и равнодушно машу рукой. Плевать. Она тут же меняет тему:

— Так! Вот какая идея — давайте ужинать на берегу. Возьмём тарелки и всё туда унесём. Или вот это огромное блюдо, глянь, Лиз.

— Да, да! Идея замечательная, — поддерживает её Никола.

Я разогреваю еду, и мы несём всё на берег.

— Знаешь, Котя, а идея действительно была хорошая!

— Ещё бы! Как бы ты жила без меня на этом свете?

Мы наслаждаемся. Нам фантастически вкусно. Вино бьёт в голову, наступает эйфория, мы любим друг друга и это лучший день в жизни. И на мгновенье мне кажется, что у нас с Марко ещё может что-то наладиться, но обрывки этой мысли смешиваются с другими обрывками и растворяются в подступающих сумерках. И я просто сижу, не думая ни о чём.

Красное солнце ещё не коснулось воды, а в другой части небосклона уже белеет луна. Я зачарованно смотрю на закат. Набираю в пригоршню песок и медленно просеиваю сквозь пальцы. Раз за разом, снова и снова. В другой руке я держу бокал. Прибоя нет, вода — хрусталь, воздух — смесь сладких ароматов, и, возможно, вокруг нас летают маленькие феи. Шампанское… «Круг» способен изменить действительность. И она меняется. День угасает. Такого уже никогда не будет.

— Коля, идём, — по-русски шепчет Юлька.

Но Никола понимает. Да и как не понять? Её глаза становятся чёрными, тело светится тускло-розовым мерцающим светом, она превращается в ламию — опасную, вожделенную. Юлька медленно сбрасывает футболку и тонкую юбку, заходит в воду. Когда вода достаёт колен, она останавливается и медленно, как в кино, оборачивается. Никола так же медленно подходит к ней, берет за руку и дальше они уже идут вдвоём. Они плывут к горизонту, и я почти перестаю различать их.

Тогда я ложусь на спину и смотрю в небо. Я наблюдаю, как оно темнеет, как проявляются мерцающие точки звёзд, сгустки света и прозрачные всполохи атмосферных слоёв. День окончательно уступает ночи, и огромная луна покрывает всё восхитительной серебряной пылью. Мне кажется, что я умерла, потому что окружающее становится нереальным, невозможным и потрясающе красивым.

Когда проходит целая вечность, я приподнимаюсь на локтях и вижу серебряные фигуры целующихся Юльки и Николы. Они стоят на серебряном песке, а за ними простирается черное-черное море. И мне кажется, будто вдалеке, на самом краю пляжа я вижу серебряного всадника. В серебряных одеждах, на серебряном коне он мчится по берегу вдоль черной воды. Он летит вперёд, хлещет своего неистового скакуна и мне чудится, что я слышу хрип и стоны.

«Аванти!»* — мысленно ликую я.

*(Avanti — вперёд, ит. — прим. автора)

И только когда сказочный конь оказывается очень близко, когда песок из-под его копыт ударяет мне в лицо и когда я слышу крик: «Лиза! Нет!», я понимаю, что это не грёза и не сон.

Я вскакиваю.

— Лиза, не надо! Не делай этого!

— Я не Лиза, — говорит Юлька и показывает на меня рукой — вон она.

Я выхожу из тени. Робкая, обескураженная… Марко выглядит взволновано, он в расстёгнутой белой рубашке, разгорячённый конь под ним фыркает, всхрапывает, топчется на месте, бьёт копытом. Повисает нелепая пауза, никто не знает, что сказать.

— Марко, спасибо за шампанское и… вообще… за эти морские каникулы. Здесь здорово. Выпьешь с нами? — находится Юлька.

Но Марко не отвечает. Он ещё раз обводит нас взглядом и, не говоря ни слова, пришпоривает коня и скачет обратно. Мы молча стоим и смотрим ему вслед. Я невольно любуюсь его фигурой, напряженными мышцами, грациозностью, с которой он мчит по длинному пустынному берегу. Гигантская луна снова превращает всё в фантастическое видение.

— Вот это страсть! — говорит Юлька, когда Марко исчезает вдали.

Мы начинаем смеяться. Впервые за долгое время мне по-настоящему легко, и даже кажется, что я могу взлететь:

— Подержи меня, пожалуйста, за руку, чтобы я не улетела…

— Ну, Лизка, вот это да! Коля, наливай и пойдёмте в дом, пока ещё кто-нибудь не прискакал.

Шампанское выпито, поэтому я достаю из холодильника Франчакорту. Мы сидим в салоне, пьём, пытаемся шутить, но общего настроя уже нет. Никола ждёт, когда я уйду, хотя, конечно, виду не подаёт. Но я понимаю. Юлька включает негромкую музыку и немного приглушает свет.

— Давайте танцевать! — предлагает она и тянет Николу с дивана.

Она переоделась и теперь на ней тонкий короткий сарафан — голые плечи, руки, длинные голые ноги. На ней нет белья и её всю отлично видно. Никола по-прежнему в одних пляжных шортах. Они уже подсохли, но все ещё влажные. Он худощавый, не очень высокий, но крепкий, мускулистый, с сильными руками и бёдрами, каменными икрами, на правом плече вытатуирован трискелион — древний герб Сицилии — три бегущие ноги, а в центре голова Медузы. Лицо Николы свежее, юношеское, почти мальчишеское, с лёгким румянцем, полными губами. Юльку это наверняка заводит.

Они танцуют. Я поднимаюсь, ставлю бокал на столик.

— Лиза, иди к нам, давай вместе потанцуем.

— Танцуйте, я пойду отдохну. Завтра увидимся.

Иду в свою спальню. Раздеваюсь, снимаю с себя все. В этот момент заглядывает Юлька:

— Ты что, правда спать?

— Ну да. Это ваше дело молодое, а мне баиньки пора.

— Точно? Такое тело не должно прозябать в одиночестве. Не хочешь с нами?

— Нет.

— Жалеть будешь. Приходи если передумаешь.

Я забираюсь в кровать.

— Иди-иди. Не передумаю.

— Ладно…

Она уходит, но оставляет дверь приоткрытой так, что в поле моего зрения оказывается диван в салоне. Я уже под одеялом и вставать мне не хочется. Ладно, давайте только не очень громко. Я поворачиваюсь спиной к двери и закрываю глаза. В салоне поёт Джихе. Её низкий, будоражащий голос затекает в мою спальню, забирается под одеяло и проникает в меня. Я начинаю думать о Марко, о его сегодняшнем появлении, о хрипящем коне, о взгляде, о фигуре, потом вспоминаю ту ночь — как он прикасался ко мне, как целовал, срывал одежду… Я переворачиваюсь на спину, провожу кончиками пальцев по шее, по груди, по животу, по внутренней стороне бедра, словно там могли остаться следы его поцелуев. Моя кожа после дня на солнце горячая, я чувствую лёгкое покалывание и покрываюсь пупырышками. Гусыня… Соски напрягаются, зажимаю левый между указательным и средним пальцами. Поворачиваю голову к двери…

Никола сидит на диване, откинувшись на спинку, а Юлька танцует прямо перед ним — медленно, сексуально, соблазнительно. Он подаётся вперёд, но она чуть отступает, ставит ногу ему на грудь и возвращает на место. Продолжая танцевать, она поворачивается к нему спиной и замирает, опускает голову, кладёт руки на плечи и очень медленно тянет завязки сарафана. Тонкая невесомая материя соскальзывает, и Юлька остаётся совершенно голой. Она ещё мгновение стоит неподвижно, а потом поворачивается к Николе и опускается на колени.

Это всё накладывается на музыку, совпадает с тактом, с волнами соблазняющего, растлевающего голоса. Я кладу руку между ног. Там все мокро — густая скользкая влага сочится по волоскам, по коже. Провожу по нежным скомканным складкам, проникаю внутрь, впускаю в себя надрывную, стонущую сладость…

Никола прикасается к Юлькиным волосам, губам, шее, плечам. Он приближает лицо и нежно её целует. Она садится на него верхом так, что грудь оказывается напротив его губ, он пытается поцеловать, но она играет, отстраняется, наклоняется и сама целует его в шею, ласкает и целует грудь, облизывает соски. Она соскальзывает на пол, целует ему низ живота и тянет шорты. Никола чуть приподнимается, помогая ей. Она стаскивает их вниз и освобождает вырывающийся наружу напряженный член. Шорты остаются стянутыми чуть ниже колен путами. Юлька замирает, склонившись над нетерпеливо вздымающимся членом, рассматривает. Она прижимает его рукой и опускает голову, несколько раз целует живот и пах, легко, едва касаясь, проводит пальцем по яичкам. Никола содрогается, Юлька ловит его член и прижимает к щеке, ласково его поглаживает, немного отстраняется и самым кончиком языка проводит от основания до самого верха. Никола стонет, и я тоже очень тихо, чтобы не выдать себя, выдыхаю. Они так близко…