Юлия Бабчинская – Пламя Феникса (страница 41)

Лестница чуть засветилась перед ней, и наконец Лали ощутила под ладонью прочную деревянную перекладину.

Разве не любвь все время вела ее вперед? Любовь к своей семье – даже несмотря на ужасную правду, она любила и маму, и сестер, и Виктора, а как тосковала по отцу, пусть ее настоящий отец – Бог Смерти. Интересно, полюбила ли его Сейти или спустилась с ним в Запределье из чувства долга, потому что обещала так своему отцу?

Любовь к Роши. Это чувство так долго поддерживало Лали, что она привыкла черпать в нем свою силу. И оно было взаимным, теперь Лали знала это. Она забиралась все выше и выше, вспоминая всех, кого любила, избавляясь от злости и ненависти и превращая их в чувство благодарности. Даже Юви. Особенно Юви. Когда Юви только появилась в их доме, разве не ходила Лали за ней по пятам? Разве не была бесконечно благодарна за свое спасение? Разве не считала ее примером для подражания?

Юви могла быть веселой и озорной или грустить, сидя у окна и вглядываясь вдаль. В каждой семье Ремесиса ей были рады. Она ходила среди народа, как обычная мартимьянка, играла с детьми на улицах, а потом появлялась в прекрасных нарядах под руку с Виктором, выполняя роль правительницы. Она была хорошей правительницей, и Лали ее очень любила. Но что же случилось? Возможно ли, что груз власти оказался сильнее?

Лали чувствовала на сердце тепло: хороших моментов было куда больше, чем тех, что отравляли душу. И даже демон… демон, которого следовало ненавидеть. «Береги свое сердце, держи его на замке, от которого нет ключа».

Лали поднималась все выше и выше, Киноварь болталась у нее за спиной, поддерживаемая тенью. Да, Лали запуталась, но на самом деле она никогда не желала никому зла и лишь хотела быть счастлива.

Серебристый свет коснулся ее лица, и она поняла, что плачет.

На девятом этаже Лали увидела последнюю лестницу, которая вела к выходу. Знание. Ей оставалось всего немного, но предыдущая лестница опустошила ее душу.

Как она завершила испытание, Лали и сама не могла бы понять, ведь сейчас в ней совсем не осталось любви. Чувства, переполнявшие прежде эмоции – все это осталось на лестнице. Может, она отдала их, как избавилась в самом начале пути от перстня Императора.

Лали точно знала, что, покинув этот каменный лабиринт, она оставит здесь часть своей души. Фениксы считали это игрой? А какой тогда была жизнь среди них? Сможет ли Лали… выжить?

Нет, если она будет такой, как прежде, то нет.

Она шагнула к последней лестнице, чуть поддерживая Кинову, которая так и не пришла в себя. Тень все еще окутывала их двоих, и Лали была ей благодарна.

Настало время выйти на свет.

Настало время принять себя и свою силу.

Настало время восстановить справедливость даже ценой собственного счастья. Есть вещи гораздо важнее глупой детской влюбленности.

Лали вцепилась в перекладины лестницы, которая сверкала на солнце, будто зеркальная. Знание.

Лали знала, что ей делать.

– Сколько еще мы будем играть в эту бессмысленную игру, или ты уже ответишь на мои вопросы? – раздраженно сказал Виктор, глянув исподлобья на Бога Смерти. Виктор не знал, сколько месяцев или лет потерял, сидя тут и истекая кровью. Его раны заживали, но потом открывались снова. Царь Подземной столицы повернул голову в сторону лестницы, откуда пришел Виктор. С острых лезвий, которыми были усеяны ступени, стекала кровь. Но он все же добрался сюда, он не мог останавливаться. – Зачем? Зачем ты отдал нам свою дочь? Какой в этом был смысл?

Бог Смерти потер бороду и снова бросил кости, отпрыгнувшие в разные стороны, как два врага.

– Как только ты одержишь победу, Виктор, я отвечу на твои вопросы, – усмехнулся он. – Я уже говорил. Ты очень нетерпелив, а в нашем распоряжении целая вечность. Шахматы мудрых не терпят спешки.

– У меня нет вечности, – сквозь зубы процедил Виктор. – Я должен оберегать тех, кого люблю.

– Я тоже когда-то любил, вот только она не смогла полюбить такого, как я, – мечтательно проговорил Бог Смерти. – Я восхищался ею.

– Ты говоришь о матери Лалибэй?

– Можно сказать и так, – согласился сидящий перед ним бог.

– Хорошо. Назови свои условия, ведь я не найду Зеркало, пока не пройду врата твоего царства.

– Ты мог прокрасться, как вор, но решил идти прямиком ко мне, это похвально, Хранитель, – сказал Бог Смерти. – Вижу, ты так ничего и не вспомнил. Ладно, я отвечу на твои вопросы, но взамен ты отправишься на запад, к Движущимся Пескам, и принесешь мне оттуда золотую цикаду, которая хранится там среди прочих сокровищ.

– Зачем тебе это? Ты же правишь здесь, тебе не хватает драгоценностей?

Бог Смерти расхохотался так громко, что задрожали колонны на террасе.

– Я же не спрашиваю, зачем тебе Зеркало, Виктор.

– Но я этого не скрываю.

Бог Смерти провел рукой над игральной доской, и та обернулась зеркальной гладью.

– Нет, это вовсе не то зеркало, о котором ты мог подумать. Это зеркало добродетелей. Смотри, – и Бог Смерти склонился над поверхностью, позволяя Виктору увидеть на месте отражения черную кляксу. – Я давно растерял свои добродетели, ибо деструкторам сложно удержать в себе хоть что-то хорошее. Я не всегда был Царем и уж тем более Богом. Однако в своей земной жизни я разрушил себя настолько, что оказался здесь. Мне поручил заботу об этом мире сам Хранитель Имгэ… Журавль. Возможно, он увидел во мне то, что я не вижу до сих пор, а это зеркало – мое наказание.

Виктор вздрогнул и уставился на Бога Смерти. Он не мог помнить всего, что было заключено в памяти Журавля, а чаще и вовсе старался не выпускать его на свободу.

– Сейти, так ее звали. Когда я услышал, что ей ищут жениха, то, конечно же, явился за ней. Никто бы не посмел противиться мне, не после того как я подарил народу Фениксов «Песню». Хотел уберечь ее от всех, ведь несмотря на свою силу, она была так уязвима. А потом случилось непоправимое – Сейти сгорела в пламени, от нее ничего не осталось, даже духа. Только ребенок, который не дышал. И я отнес девочку тому, кто однажды был моим покровителем. Тебе.

На этот раз Бог Смерти не усмехался, он смотрел на Виктора, прожигая его взглядом угольно-черных глаз, в которых колыхался огонь.

– Я доверил тебе свою дочь, потому что знал, что только чистейший ремесис способен обуздать разрушение. Ты когда-нибудь думал, Виктор, откуда взялась твоя Тень? Откуда пришла деструкция? Хотел бы я это знать. Но думаю, это прекрасно известно тебе, пусть ты и не помнишь.

В памяти Виктора всколыхнулся и погас огонек. Эти воспоминания были такими далекими, даже нереальными…

– Тебе решать, что будет с моей дочерью, Хранитель, но сперва прошу тебя, принеси мне цикаду. Тогда мы сможем найти и твои воспоминания. Это важно для меня так же, как и для тебя. Отправляйся в путь, твоя лисица уже заждалась.

Одним взмахом руки Бог Смерти опрокинул зеркальную доску, выбросив Виктора за пределы своего города. Циара сидела в позе лотоса, устремив лицо к сумеречному небу без звезд и луны.

– Узнал что-нибудь? – спросила она, не открывая глаз. Потом зевнула и потянулась, разминая плечи и руки.

– Мы идем за цикадой, ты сможешь провести меня?

– Золотая цикада? – Циара вскочила на ноги. – Наш путь ведь лежит в сторону Четырех Рек. Идти в пески слишком опасно, даже для тех, кто уже мертв.

– Так надо. Все намного сложнее, чем я думал. Теперь нам нужно найти не только Зеркало, но и оживить мои воспоминания.

– Что тебе нужно вспомнить, Виктор? – обеспокоенно спросила Циара.

– Хотел бы я это знать.

Пустыня пела, зазывая их все дальше. Виктор держал Циару за руку, пробираясь сквозь пески. Они не разговаривали, хотя иногда она сжимала его ладонь, призывая остановиться или повернуть. Как лисица ориентировалась здесь, Виктор не понимал – во все стороны простирались золотистые дюны. Иногда в небо устремлялись струйки дыма: Циара еще в самом начале их пути объяснила, что все больше духов покидало Запределье, просачиваясь в мир живых.

А Хранитель Имгэ был в мире мертвых, прекрасно, Виктор! Но возможно, только так он мог со всем разобраться. Слишком давно не появлялся демон, и Виктор уже стал сомневаться, что тот и впрямь им помогал. Вдруг он все-таки их бросил? Найдут ли они путь к Зеркалу без Октавиана?

Узнать бы, сколько времени прошло наверху…

Циара замерла на месте без всякого предупреждения. Виктор так погрузился в мысли, что не сразу заметил приближавшуюся к ним черную воронку. Когда она остановилась прямо перед ними, Виктор увидел лицо своего врага.

– Не ждали? – спросил демон. – Да, да, вижу, вы очень сильно скучали по мне. А я по вам. – Октавиан что, подмигнул Циаре?

На ладони бывшего императора лежала свеча, пламя держалось ровно, даже несмотря на песчаный ветер.

– Ну наконец! – воздела руки к небесам Циара. – Может, ты образумишь Виктора? Скажи ему, что нам нужно в сторону Четырех Рек.

– Я не сразу вас здесь нашел. Что стряслось? Почему вы в песках?

– Мы ищем цикаду, а заодно мои воспоминания. Это как-то связано с будущим Лалибэй и не только. Я должен понять.

– Лалибэй? – Демон изогнул одну бровь и шагнул вперед.

– Ты мне что-то недоговариваешь? – спросил Виктор, увидев тень сомнения на лице Октавиана. – И что это за свеча?

– Свеча жизни, – ответила за демона Циара. – Вот только чья?

Лицо демона побелело.