Юлия Арвер – Демоны города масок (страница 18)
– Иди-ка сюда. Всади нож ей в живот. Кажется, из-за нее тебя ранили туда же.
Потерявшись в агонии, я с трудом различала голоса, но смысл сказанного дошел до меня на удивление четко.
Еще минута, и в мой живот вошло холодное лезвие. Предатель вогнал кинжал и не спешил вытаскивать. Он пригвоздил меня к земле и наверняка наслаждался этим.
– Такой она мне нравится больше – полудохлой, – добавил выродок и сплюнул прямо мне в лицо.
– Прошу… убей… меня… – С моих искусанных губ наконец-то сорвался едва различимый шепот.
– Нет, это слишком просто, – раздался голос предателя у меня в голове и как-то совсем незаметно превратился в голос… Шурале! – Я буду брать плату каждую ночь, пока вы гостите в моих владениях. Готовься умирать столько раз, сколько будешь засыпать.
Я распахнула глаза, кашляя и задыхаясь. В животе, казалось, все еще чувствовались отголоски боли и холода. Рядом плакали женщины и ругались мужчины. Посреди поляны плясал языками пламени большой костер, отгоняя ужас сонных мучений. Несколько солдат бродили между спящими товарищами и трясли их в стремлении разбудить, но те не просыпались. Каждый видел собственный кошмар, насланный Шурале в уплату за гостеприимство. Хозяин леса питался нашими страхами и болью, наслаждался и упивался ими.
Рука метнулась к потайному карману на груди и выудила пузырек с настойкой Мансура. Несколько капель на языке сулили скорое спокойствие, но пока что все тело дрожало, словно я спала не на теплой поляне, а на промерзшей от мороза земле.
Осталось две ночи. Если всадники доберутся до Меир-Каиля позже, я попросту сойду с ума. Как и все остальные.
Глава 5. Демоны и Беркуты
Я сонно вглядывалась в причудливые огненные узоры и дула на дымящийся отвар, пахший травами и ягодами. Побег под проливным дождем не прошел бесследно ни для меня, ни для половины отряда. Надсадный кашель поселился в нашем временном лагере, как и ломота в теле, и текущие носы. Игла показала свой талант травницы, сварив исцеляющий отвар. Я точно знала, что в вещевом мешке ученицы Мансура покоилась настойка Гаяна от простуды, но, по ее словам, снадобья варосского лекаря было слишком мало, чтобы напоить пятнадцать человек, значит, поднимать нас на ноги требовалось по-другому.
Я с завистью наблюдала, как Игла колдовала над отваром, и жалела, что прошедшие шесть лет стерли из моей памяти почти все рецепты, которым учила меня в детстве Маура. Мать растила меня ведьмой, а получился волхат, полагающийся лишь на свое пламя. Владеть им меня тоже научила Маура. Без ее науки однажды я попросту сожгла бы себя.
Веки уже давно потяжелели и предательски закрывались, но я то и дело трясла головой, отгоняя сон. Где-то на краю поляны в который раз мелькала фигура Душечки, но та скромничала и не подходила. Наверное, боялась людей. Я сонно улыбнулась ей, зная, что дочь Шурале прекрасно меня видит.
Кто-то уже в третий раз сдался усталости, отправившись в объятия кошмаров, кто-то, как и я, старательно бодрился. Два человека неторопливо доедали поздний ужин из запеченной в костре картошки и вареной репы, несколько солдат дули на дымящийся отвар от простуды. Игла рядом клевала носом, но засыпать не решалась. Только Маура безмятежно спала на своей кровати – с нее хозяин леса плату не брал.
Вчера Игла окончательно исцелила рану матери, после чего неохотно призналась, что дар целительства отнимает огромное количество сил и опустошает куда быстрее, чем любой другой.
– Именно поэтому я лечу травами, – сказала она. – Если надеешься, что я буду тратить силы на каждую твою царапинку, то выброси это из головы. Уповай на настойки своего целителя и на мой талант травницы, но не на магию.
Я громко фыркнула, показывая, что от Иглы мне ничего никогда не понадобится, и больше не сказала ей ни слова, как и она мне. Даже сейчас, полусонная, она в гробовом молчании вручила мне кружку отвара, уселась рядом и продолжила делать вид, будто меня не существует.
Впереди была последняя ночь в Нечистом лесу и последняя плата Шурале. Я надеялась переждать бесконечно долгие часы, погруженные во мглу, но понимала, что не сумею. Вчера тоже не смогла, и Айдан всю ночь отрезал кусочки от моего тела. Сон прервался с первыми лучами солнца. После я вновь глотала капли с остервенением путника, наткнувшегося на источник в пустыне. Только бы завтра солдаты отыскали крепость Меир-Каиль, иначе я сдохну во время очередной пытки!
Игла уже заснула, свернувшись клубочком, и подрагивала во сне. Прошлой ночью, запутавшись в собственном кошмаре, она кричала и хрипела, словно раз за разом мучительно умирала. Это мне поведала Алия.
Уставясь на напряженное лицо Иглы, я и сама не заметила, как погрузилась во мглу. Вскоре она прояснилась, явив мне каморку в подвале корпуса навиров. Ту самую, где меня совсем недавно держали. И там ждал он, облаченный в ненавистный зеленый мундир с красным воротом. Аккуратно пострижен, гладко выбрит, слишком холеный и оттого слишком мерзкий. Руки, затянутые в белые парадные перчатки, сжимали особый кинжал. Предатель смотрел цепко, словно хищная птица, и его губы, когда-то с упоением целовавшие меня, кривились в глумливой ухмылке.
Поигрывая кинжалом, он сделал шаг навстречу, еще шаг и еще. Я пятилась, пока не уперлась спиной в стену. Ужас и злость перемешались, взорвавшись перед глазами, когда его пальцы сжали мое левое запястье, а после пригвоздили к стене кинжалом. Я зашлась в неслышном вопле, но предатель зажал мне рот ладонью в окровавленной белой перчатке. Пара мгновений, и мое правое запястье проткнул второй кинжал. Боль разнеслась по телу, заплясала языками колдовского пламени. Особый металл разрывал рану, причинял страдания, которые заставляли меня молить о смерти.
– Неужели я вам не нравлюсь, Амаль Кахир? – прошептал подонок мне на ухо и вдруг прильнул губами к моим губам. Я хотела укусить его, вцепиться намертво и разорвать его плоть, словно бешеный пес, но не могла – рот не размыкался, будто кто-то сшил его крепкой нитью.
Обжигающая пощечина обрушилась на меня, но не могла сравниться с болью, доставляемой особыми кинжалами.
– Не хочешь меня целовать?! Я тебе противен?! Ты тоже противна мне до рвоты!
С этими словами ублюдок вновь прильнул к моим губам, но, не дождавшись ответа, схватил меня за волосы и ударил головой о стену. Разноцветные всполохи заплясали перед глазами, почти закрыв от моего взора ненавистное лицо. Пусть он вырвет мне глаза, чтобы я больше никогда не смогла смотреть на него!
– Несговорчивая? Неужели не хочешь спасти его?
С этими словами окровавленная рука предателя развернула мою голову вправо, и я узрела распятого на стене Беркута, чье безвольное тело истекало кровью. Он хрипел и стонал от боли, а по щекам текли дорожки слез. Моя душа рвалась к Михелю, но тело не шевелилось, а губы не размыкались для крика.
– Попробуем снова? – Я не пошевелилась. – Нет? Так тому и быть.
С этими словами предатель вынул из ножен меч и сделал несколько шагов к Беркуту. Еще миг, и голова Михеля покатилась по полу прямо к моим ногам. Обезглавленное тело обвисло на стене, все еще удерживаемое кинжалами навиров.
Позвольте мне умереть! Михель! Позвольте мне убить этого ублюдка!
– Неужели тебя не взволновала эта картина?
Рука, только что обезглавившая Беркута, схватила мой подбородок и заставила поднять голову. Глаза цвета дерьма взирали на меня с насмешкой и звериной жестокостью, а губы кривились в том же надменном изломе.
– Покажи мне, как сильно хочешь жить. Мое решение будет зависеть от того, как ты постараешься. Если же нет, то твоя голова покатится следом.
– Руби… – прохрипела я, приложив последние силы, что сохранились в моем измученном окровавленном теле.
Улыбка предателя стала шире. Он поднял меч, замахнулся и…
Я с криком очнулась, едва не скатившись в костер. Все вокруг спали, но кто-то нежно коснулся моих волос. Я с воплем обернулась. Передо мной на коленях сидела Маура, и на лице ее читалось искреннее сожаление.
– Не кричи. Ты проснулась. Это просто сон, – приговаривала она, продолжая гладить меня по волосам.
Я тряхнула головой, сбрасывая ее ладонь, и закашлялась. В горле ощущалась желчь, а на губах до сих пор чувствовался поцелуй ублюдка. Перед внутренним взором застыла голова Михеля… и моя собственная, уже готовая отделиться от плеч…
– Шесть лет назад Шурале брал с меня такую же плату. Каждую ночь я видела страшные видения, в которых умирали то ты, то Мансур, то я, то мы вместе. Это продолжалось несколько недель, пока хозяин не сжалился надо мной, – призналась Маура. – Наши страхи подпитывают его лучше любой другой еды. Когда он наедается, то даже слегка толстеет.
– Ты никогда не рассказывала мне об этом, – пробормотала я.
– Тебе было всего четырнадцать. На твои плечи свалилось управление городом и противостояние совету. Разыгранная смерть и жизнь в Нечистом лесу – мой собственный выбор, и ничей больше. Я не могла возложить на тебя еще и свои проблемы.
– Зато возложила бремя внебрачной дочери воеводы, – процедила я и вновь тряхнула головой в попытке прогнать образ предателя и отголоски боли в запястьях. Пожалуй, только во сне кинжалы могли быть остры настолько, что проткнули стену.
– Я желала и желаю тебе лучшей доли, чем у тебя была бы, не приворожи я Кахира и не обмани его. Всю свою жизнь ты провела как дочь воеводы, правила городом и имела власть. Ты и сейчас остаешься его признанным ребенком, несмотря на то что знаешь правду. Разве это так плохо?