Юлия Арниева – Сделка равных (страница 48)

— Это была разведка. Олдридж прислала её проверить, с кем вы сидите и о чём говорите. Через четверть часа миссис Палмер перескажет ей каждое слово, приукрасив вдвое. Запомните, дорогая: в этом зале нет случайных визитов. Каждый подход, каждый реверанс, каждая улыбка — это ход в партии, и если вы не понимаете, какой именно, значит, ход направлен против вас.

Я не успела ответить. Леди Уилкс возникла рядом с нами словно из воздуха. Она отвесила графине Уэстморленд быстрый, идеально выверенный поклон, в котором почтение сочеталось с легкой дерзостью давней знакомой.

— Простите мою бесцеремонность, графиня, — пропела леди Уилкс, — но я обещала леди Эстер Стенхоуп познакомить её с нашей героиней вечера.

Графиня Уэстморленд лишь насмешливо вскинула бровь, отпуская мою руку.

— Ступайте, дорогая. Леди Эстер — единственная женщина в этом зале, чей характер может сравниться с вашим по части непредсказуемости.

Леди Уилкс тут же подхватила меня под локоть и, ловко маневрируя между группами гостей, увлекла в сторону дальней галереи. Мы миновали леди Берстис, которая была занята спором с каким-то полковником, и проскользнули в небольшой зал, где у фонтана с охлажденной водой было значительно тише.

— О вас все только и говорят. Вы были великолепны, — шептала леди Уилкс мне прямо в ухо, не переставая улыбаться встречным лордам. — А Кларенс! Когда он ввел вас в зал, я думала, леди Джерси упадёт в обморок от счастья!

Она чуть крепче сжала мой локоть, переводя нас в менее людный коридор.

— Кстати, ваш муж, кажется, набрался. Его видели в бальном зале, походка у него была весьма неровная, а манеры, говорят, и вовсе отвратительные. Обругал лакея, опрокинул бокал на кого-то из партнёров по висту и вообще вёл себя так, словно его облили кипятком. Представить не могу, что с ним случилось.

Леди Уилкс бросила на меня недоумевающий взгляд, но я лишь плотнее сжала губы. Мы, наконец, вошли в прохладную галерею. У длинного стола, уставленного хрусталем и вазами со льдом, расположилась небольшая группа. Три дамы в ярких шелках и четверо мужчин вели оживленный спор, в центре которого я снова увидела Гренвиля. Он стоял, прислонившись к мраморной колонне, с видом человека, которому скучно, но который не может отказать себе в удовольствии наблюдать за чужой глупостью.

— А вот и виновница нашего общего беспокойства, — звонко произнесла высокая, худощавая молодая женщина с копной каштановых волос и невероятно живыми, почти лихорадочными глазами.

Это по всему видимому, и была леди Эстер Стенхоуп.

— Позвольте познакомить вас, леди Сандерс. Леди Эшби, баронесса Лоуфорд, графиня Мортон и, разумеется, леди Эстер.

Мужчины — среди которых, помимо Гренвиля, были двое офицеров и пожилой лорд с лентой через плечо — вежливо склонили головы.

— Оставьте официоз, Уилкс! — Эстер перехватила мою руку. — Катрин, весь зал обсуждает ваше появление под руку с Кларенсом, но меня куда больше занимает ваша… «мясная кампания». Говорят, вы строите там нечто грандиозное для нашего флота?

— Грандиозное — громкое слово, миледи, — ответила я, взяв со стола бокал с ледяной ячменной водой. — Я лишь пытаюсь сделать так, чтобы наши матросы ели мясо, а не подметки.

Эстер звонко рассмеялась, обернувшись к Гренвилю.

— Слышите, Гренвиль? Большинство леди в этом зале упали бы в обморок от одного упоминания Саутуорка, а леди Сандерс обсуждает рацион матросов, словно сидит в военном совете. Гренвиль, это же прелестно!

Гренвиль едва заметно улыбнулся, не отрывая взгляда от своего бокала.

— Леди Сандерс понимает главное, леди Эстер. В нынешние времена поставки провианта — это такая же война, как и та, что ведет Нельсон, только без пушечного пороха.

— О, это так смело, — вставила леди Эшби, обмениваясь многозначительным взглядом с графиней Мортон. Она явно не знала, как реагировать на столь неженскую тему, и предпочла спрятаться за веер. — Появление с герцогом, военные заказы…

— Леди Сандерс, — графиня Мортон чуть подалась вперед, и в её глазах блеснуло нескрываемое любопытство, — говорят, ваш муж сегодня тоже здесь? Простите мою бестактность, но в Лондоне ходят самые разные слухи о его… недавних неудачах. А сегодня его видели в карточном зале, и, признаться, вид у виконта был прискорбный. Говорят, он едва держится на ногах.

— Виконт просто не привык к столь решительным маневрам, — с лукавой улыбкой проговорил Гренвиль, бросив на меня многозначительный взгляд.

— Кстати о маневрах, — подхватил высокий офицер с обветренным лицом, видимо обрадовавшись возможности увести разговор от светских сплетен на привычную почву. — Что слышно о намерениях нового русского царя? В Адмиралтействе шепчут, что Александр может быть сговорчивее своего отца.

— В Уайтхолле всегда любили шёпот, сэр. После смерти Павла расклад изменился, и те, кто ещё три месяца назад готовился к войне с Россией, теперь наперебой строят планы о дружбе. Александр молод, окружён либеральными друзьями, и конвенция с ним, говорят, дело ближайших недель. Но я бы не торопился праздновать, он внук Екатерины. А это значит, что всякий союз с ним будет ровно таким, каким он сам захочет его видеть.

— Однако после Копенгагена русские стали куда покладистее… — начал было офицер, но Эстер Стенхоуп перебила его, нетерпеливо взмахнув веером.

— Покладистее? Оставьте, сэр! Нельсон разбил датчан, а не русских. Россия — это стихия. Там люди спят на снегу и пьют ледяную воду, и если мы думаем, что молодой царь будет нам уступать только потому, что он улыбчив, мы совершаем грубейшую ошибку.

Я слушала их, и внутри меня всё сжалось от странного, болезненного волнения. Каждое слово о России отзывалось во мне глухим, тоскливым эхом. Мне хотелось вклиниться в их спор, рассказать им, что я знаю эту страну лучше любого из них. Что я видела города, которые они ещё не построили, и знаю судьбу этого самого Александра, о котором они так гадают, но я молчала. Здесь я была леди Сандерс, британской подданной, и любая лишняя крупица знаний могла превратить меня в шпионку.

Гренвиль, словно почувствовав мою внутреннюю бурю, вдруг посмотрел прямо на меня.

— Вы согласны со мной, леди Сандерс? Или вы считаете, что с русскими можно договориться, предложив им выгодный торговый устав?

— Я думаю, милорд, — голос мой прозвучал на удивление ровно, хотя сердце колотилось где-то у горла, — что Россию нельзя купить. Её можно только убедить в том, что дружба с вами не ущемляет её гордости. Гордость там ценят выше золота, а ещё верность слову и преданность. Если ваши дипломаты будут искать в этом союзе одну лишь выгоду, они ничего не добьются.

Гренвиль едва заметно наклонил голову, принимая мой ответ, а в его глазах промелькнуло нечто похожее на искреннее любопытство.

— «Гордость выше золота»… любопытное наблюдение для леди, которая, насколько мне известно, никогда не покидала берегов Альбиона. Вы говорите о них так, будто сами там выросли.

— Достаточно просто уметь слушать, милорд, — отозвалась я, стараясь не выдать своего волнения.

Гренвиль открыл было рот, чтобы ответить, но Эстер Стенхоуп, до того с азартом слушавшая нас, вдруг резко сменила тон. Она собственническим жестом подхватила лорда под руку, и в её живых глазах мелькнуло нечто, подозрительно похожее на вспышку ревности.

— Оставьте ваши политические дебаты, Гренвиль! — бросила она, и в этот момент распорядитель провозгласил начало ужина. — Идемте скорее, иначе лучшие места займут эти фарфоровые «статуэтки» из Олмака, и нам придется весь вечер слушать сплетни о фасонах чепцов.

Она одарила меня едва заметной колючей улыбкой и, не дожидаясь ответа, увлекла Гренвиля вглубь залы. Тот лишь успел вежливо наклонить голову на прощание, прежде чем они слились с общим потоком гостей.

— Наш столик с графиней Уэстморленд, — леди Уилкс решительно взяла меня под руку. — Не будем толпиться в дверях, пройдем через малую анфиладу.

Мы устремились в боковой коридор. Здесь звуки оркестра мгновенно стали приглушенными, а воздух чище и прохладнее. Мы шли, не торопясь, и я всё еще чувствовала на губах привкус разговора о России, когда из-за полуприкрытой двери одной из малых гостиных долетел голос, заставивший меня замереть на месте.

— … эта тварь посмела меня ударить. Она за всё ответит, слышишь? За всё. Она изменилась, осмелела… за ней явно кто-то стоит, и этот покровитель придал ей слишком много веса в собственных глазах.

Ответом был другой голос — ленивый, чуть тягучий, со скучающей интонацией, которая бывает у людей, привыкших наблюдать чужие истерики как забавное, но утомительное зрелище.

— Успокойтесь, Сандерс. Вы слышали, чью руку она занимала, входя в этот зал? Герцог Кларенс. Каково бы ни было мнение Его Величества о нём, в его жилах течёт королевская кровь, и вам с ним не потягаться.

— Мне нет дела до Кларенса, — прорычал Колин, и в его голосе клокотала такая ненависть, что, казалось, сам воздух в коридоре стал густым и удушливым. — Мне нужно, чтобы она оказалась в Бедламе. Когда её объявят лишенной рассудка, вся эта гнусная ложь, которой она кормит суды, обернётся пылью. Кто поверит безумной? Ни один судья, ни одна газета. Её слово не будет стоить и ломаного гроша.

Наступила недолгая пауза, прерываемая лишь мерным тиканьем часов где-то в глубине гостиной.