Юлия Арниева – Харчевня «Три таракана» история основания вольного города (страница 16)

– Двадцать, – сказала Тара.

Гильберт поперхнулся воздухом.

– Что?!

– Двадцать золотых за всё. Это честная цена.

– Но это же грабёж! Я разорюсь!

– Двадцать два, – сказала я. – Последнее предложение. С бесплатной доставкой. Сегодня до вечера.

Гильберт открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Тару, она всё ещё улыбалась. Посмотрел на меня.

– Договорились, – выдохнул он с видом человека, которого только что ограбили.

Мы вышли из лавки с печатью «ОПЛАЧЕНО» на списке и приятным чувством победы.

– Двадцать два, – хихикнула я, когда мы отошли достаточно далеко. – Он просил тридцать пять!

– Просил бы пятьдесят, если бы думал, что заплатишь, – фыркнула Тара. – Торговцы в столице – те ещё лисы. Цену задирают втрое, а потом «делают скидку» и ждут благодарности.

– Откуда ты так хорошо торгуешься?

– Выросла в клане, который торговал с гномами. А гномы – единственные существа, которые торгуются жёстче орков.

Лукас шёл рядом, вертя головой. Всё вокруг было ему в новинку – мастерские, инструменты, блестящий металл.

– А это что? – он указал на витрину с часовыми механизмами.

– Часы. Показывают время.

– Я знаю, что такое часы! Я про то, что внутри!

– Шестерёнки, пружины, маятник. Потом покажу, как работает, если хочешь.

– Хочу!

Мы прошли ещё несколько лавок, докупая то, чего не было у Гильберта. Линзы у старого часовщика – за смешные две серебрушки. Стальные пружины у кузнеца – за пять. Кристаллы нашлись в лавке с дешёвыми украшениями: горсть мутного кварца, который хозяйка – сморщенная старуха с цепкими глазами – пыталась продать за двадцать медяков за штуку, а в итоге отдала все восемнадцать за общую цену в восемнадцать медяков.

К полудню список был почти закрыт. Руки оттягивали свёртки и мешочки.

– Еда, – напомнила Тара. – Мы же за едой тоже шли.

Следующий час мы провели в продуктовых рядах. Крупа, мука, яйца, масло, соль. Копчёное мясо – оно дольше хранится. Овощи – морковь, лук, репа. Связка сушёных трав от простуды – Тара настояла.

– В этом каменном мешке простудиться, как нечего делать, – сказала она. – Запасёмся.

К концу закупок мы были нагружены, как вьючные мулы. Лукас тащил мешок с крупой, который был почти с него размером. Тара несла основную часть продуктов. Я свёртки с материалами, прижимая их к груди, как сокровище.

– Домой, – скомандовала Тара. – Пока не надорвались.

Обратный путь занял больше времени – мы устали, нагрузились, и ноги уже не шли так быстро. Солнце начало клониться к западу, когда башня, наконец, показалась впереди.

– Я первый! – Лукас рванул к двери, бросив мешок на дорожке.

– Лукас! – крикнула я. – Подожди!

Но он уже скрылся внутри.

Мы с Тарой переглянулись.

– Дети, – вздохнула орчанка.

– Угу.

Мы подобрали брошенный мешок и пошли следом.

В холле было тихо. Слишком тихо. Гулкая, звенящая тишина старого дома.

– Лукас? – позвала я.

Ответа не было.

– Лукас!

И тогда раздался крик.

Детский. Испуганный. Откуда-то сверху.

Свёртки полетели на пол. Я бросилась к лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Тара – следом, её сапоги грохотали по камню.

Второй этаж. Коридор с пустыми комнатами. Никого.

Третий этаж.

Лукас стоял у дальней стены, прижавшись спиной к камню. Лицо белое как мел, глаза огромные от ужаса. Он пытался что-то сказать, но из горла вырывались только хрипы.

А его правая рука была вытянута вперёд и на ней, обвившись вокруг запястья, сжималось нечто.

Металлическое щупальце.

Тонкое, сегментированное, похожее на хвост механического скорпиона. Оно тянулось из щели в стене из панели, которую я раньше не замечала, и держало мальчика мёртвой хваткой.

– Не двигайся! – крикнула я.

Тара уже выхватила нож, но я остановила её.

– Подожди. Не руби.

– Почему?!

– Потому что я знаю, что это.

Это была техномагия.

Я видела похожие конструкции в дневниках отца. «Стражи порога» – защитные ловушки, которые он описывал в одной из своих записей. Они хватали незваных гостей, держали до прихода хозяина.

Но этот был старым. Очень старым. И почти мёртвым, я чувствовала это кожей, тем шестым чувством, которое просыпалось во мне рядом с механизмами.

– Лукас, – сказала я как можно спокойнее. – Слушай меня внимательно. Это не живое существо. Это механизм. Очень старый механизм. Он не хочет тебя обидеть – просто делает то, на что был создан много лет назад.

– Он холодный, – прошептал мальчик. Голос дрожал. – И сильный. Я не могу вырваться.

– Не пытайся. Просто стой спокойно. Я разберусь.

Я положила ладонь на щупальце.

Холодный металл. Шершавая поверхность – мелкие сегменты, как чешуя змеи. И глубоко внутри, едва ощутимо – слабый отзвук чего-то, что когда-то было жизнью.

Механизм умирал. Двести лет без хозяина, без подпитки, без ухода – он держался на последних каплях энергии. На упрямстве металла, который не хотел забывать свою задачу.

– Тихо, – прошептала я, закрывая глаза. Потянулась к нему своим даром – не командой, не приказом, просто прикосновением. Как гладят испуганную собаку. – Тихо, маленький. Я не враг. Я своя.

Щупальце дрогнуло под моей ладонью.

– Хозяин ушёл давно, я знаю. Ты ждал. Ты охранял. Ты молодец. Но теперь можно отпустить. Теперь здесь новые хозяева. Я позабочусь о доме. Обещаю.

Металл под пальцами словно вздохнул. Хватка медленно, нехотя ослабла. Щупальце разжалось, соскользнуло с запястья Лукаса, втянулось обратно в стену.