Юлия Амусина – Нежный омут (с бонусом) (страница 44)

– Строгий, да? – она вдруг весело мне подмигнула, и в этом жесте я рассмотрела тоже что-то очень знакомое для себя. – Не волнуйтесь, я прослежу, чтобы он был объективным.

Сдавшись, я сунула ноги в предложенные тапки и нерешительно побрела следом за шустрой Марией Викторовной в соседнюю комнату.

Она привела меня на кухню, где на белоснежной плите весело фырчали кастрюльки с непонятным содержимым. Схватив прихватку, женщина сунула нос в одну из них, принюхалась, качнула головой, чего-то добавила и вновь вернула крышку на место. Приткнувшись на мягкий стульчик у окна, я наблюдала за ней с неподдельным интересом.

– Вы извините, что я привела вас на кухню, – проговорила Мария Викторовна, мельком заглянув в другую кастрюлю. – У меня тут, сами видите, какие дела – ни на минуту не отлучиться в другую комнату. Но если вам неприятен запах…

– Что вы, – поспешно возразила я; заполонившие кухню запахи готовящейся еды будоражили аппетит. – Может, я могу вам чем-то помочь?

Правда, свою помощь я представляла с трудом; кулинария никогда не являлась моим хобби. Но и безучастно сидеть на месте, в то время как женщина суетится у плиты, казалось мне не слишком вежливым.

Предложение ее заинтересовало, Мария Викторовна даже обернулась, чтобы на меня посмотреть.

– Нет, не нужно, – все же ответила она. – Но за предложение спасибо. Сергей скоро приедет. Как он, не сильно гоняет по материалу?

– Сильно, – призналась, вспомнив наш разговор с Женькой, после которого я, злая, как черт, летела на кафедру матанализа. – Но это даже хорошо, с нами ведь по-другому нельзя.

– Это он так говорит? – фыркнула Мария Викторовна, качая головой. Я скромно улыбнулась, оставив ее без ответа. – А вообще, хороший он преподаватель? Понятно объясняет?

– Вполне, – кивнула я, покосившись на свои пальцы, сцепленные в замок. – В нашей группе его все любят, да и в других, думаю, тоже.

Покивав с довольной улыбкой, Мария Викторовна потянулась в шкафчик за какими-то специями, не рассчитала и случайно толкнула баночку с перемолотыми разноцветными травами прямо на пол. Машинально вскочив с места, я опустилась на корточки и принялась подбирать осколки.

– Что вы, не надо, поранитесь… – начала было останавливать меня женщина, присев рядом и тоже собирая стекляшки.

– Где у вас веник? – поинтересовалась я.

Получив ответ, я сунулась в шкаф под раковиной. Следующие пару минут мы вместе ликвидировали остатки легкого беспорядка, после чего, весьма довольные друг другом, вернулись в исходное положение – я на стул, Мария Викторовна к плите.

– Хорошо, что вы пришли, – неожиданно сказала мама Сергея, помешивая что-то приятно пахнущее. – Мой муж уехал на форум писателей и будет только вечером, а Сережка всегда заскакивает на пару минут, вечно куда-то торопится. Ах, да! – внезапно спохватилась Мария Викторовна. – Совсем забыла, он же попросил меня найти его папку.

Она стукнула крышкой о кастрюлю и быстро развернулась.

– Марта, вы мне не поможете?

– Конечно, – кивнула я.

– Вот это, – принялась показывать она, – нужно медленно помешивать, хорошо? Я быстро, только найду Сережкину папку и сразу вернусь.

– Да, ладно.

Она очень проворно скрылась в дверях, а я, вооружившись огромной ложкой, принялась помешивать содержимое кастрюли.

Как странно… Еще утром, медленно потягивая горький кофе и думая, чем заняться, я и представить не могла, что спустя несколько часов буду стоять на кухне родителей Сергея и помогать его маме с готовкой. Признаться, я даже сейчас с трудом в это верю, все кажется каким-то нереальным, но вместе с тем очень… правильным. Мне искренне нравится эта женщина и я не против помочь ей в таких мелочах, как приглядеть за блюдом или собрать рассыпавшиеся специи. Думаю, мне бы хотелось поговорить с Марией Викторовной подольше, подробнее узнать об этой семье, расспросить ее о Сергее, хоть ненамного – совсем чуть-чуть – приблизиться к ним. Ведь это уже будет значить, что я не просто какая-то там наивная студентка, так предсказуемо запавшая на своего преподавателя, а девушка, которую знают его родственники…

Бред. Но бред, странным образом согревающий душу.

Как и обещала, Мария Викторовна вернулась быстро, держа в руках тонкую папку, которую положила на край стола. Я не бросила своего занятия, а когда она подошла ближе, поинтересовалась, что за интересное блюдо она готовит. Мама Сергея охотно пустилась в разъяснения. Я кивала с умным видом, в силу своего врожденного кулинарного кретинизма даже не пытаясь запомнить состав, как вдруг взгляд мой скользнул в сторону и, словно о бетонную стену, наткнулся на стоящего у двери Сергея.

***

Он стоял, сложив руки у груди, и сверлил меня прямо-таки недобрым взглядом, в котором, помимо ожидаемой злости, было что-то неопределяемое… Ложка сама собой выскользнула из моих пальцев, с легким звоном стукнувшись о край кастрюли. Мария Викторовна обернулась и, увидев сына, расцвела в благожелательной улыбке.

– Сережа! А мы и не слышали, как ты вошел.

– Неудивительно, – процедил Кайдалов, переведя взгляд, мечущий молнии, с меня на мать.

– Марта хотела узнать что-то по поводу плана курсовой работы, – как ни в чем не бывало сливала меня Мария Викторовна, даже не догадываясь об этом. – У вас на кафедре что-то напутали и дали ей этот адрес.

– Они у нас вообще… путаники, – насмешливо произнес Кайдалов.

Его лицо вдруг разгладилось, из взгляда исчезли пугающие молнии, в темных зрачках вновь заплясал такой знакомый мне огонек.

– Значит, план курсовой? – протянул лектор таким тоном, что даже мне стало ясно: проблем не избежать.

Так оно, впоследствии, и оказалось.

– Напомните мне, Мартина, что там у вас за тема? – поинтересовался он, напустив на себя задумчивый вид, словно действительно силился вспомнить.

– Э-э… Ну… – я замялась, чувствуя на себе заинтересованные взгляды сразу двух пар глаз. Ничего дельного на ум вот так сразу не приходило. Черт, что мы там проходим по дражайшему матанализу?.. – Экстремумы. Условные, – пробормотал мой язык.

Кайдалов едва сдержался, чтобы не расхохотаться.

– Видишь, мам? Условные экстремумы. Ничего молодежь учить не хочет, – посетовал он, вполоборота развернувшись к Марии Викторовне.

Пожав плечами, его мать ободряюще мне улыбнулась. Кайдалов повел глазами, взглядом наткнулся на принесенную матерью папку, взял ее в руки и мельком просмотрел содержимое.

– Спасибо, – это матери. – Мартина, собирайтесь, подвезу вас до дома и заодно проконсультирую по всем вашим вопросам.

Мне одной показалось, что последняя фраза прозвучала слишком двусмысленно? Я помялась на прежнем месте, неловко переступая с ноги на ногу и никак не решаясь сделать хоть шаг ближе к выходу. И к Кайдалову.

– Сереж, да вы можете и тут поговорить, – заметила ничего не подозревающая Мария Викторовна. – В комнате.

На сей раз Кайдалов не удержался и расплылся в пакостной улыбочке во все зубы, глядя на меня и, должно быть, во всех красках воображая себе, как именно мы могли бы «разговаривать» с ним в этой самой комнате. Я почувствовала, как слабеют мои ноги, и едва не покраснела, представив что-то похожее.

– Думаю, у девушки много других дел, мам, все-таки выходной день, – напустил тумана Кайдалов, обращаясь к Марии Викторовне. – Я заеду ближе к вечеру.

– Да-да, папа как раз вернется с форума и расскажет нам что-нибудь интересное, – поддержала сына Мария Викторовна.

Она вышла в прихожую проводить нас. Сергей галантно укутал меня в пальто. Я сунула руки в рукава, кожей чувствуя его близкое присутствие, едва сдержавшись, чтобы не прикоснуться к нему пусть даже мимоходом. Кайдалов охотно скалился, болтал с матерью, натягивал куртку, все это сразу, одновременно. Я попрощалась с Марией Викторовной и пулей вылетела за дверь; кажется, сейчас будет жарко…

До моего слуха донесся звук захлопывающейся двери, после чего Кайдалов ловко ухватил меня за рукав пальто и, резко развернув к себе, впечатал спиной в стену. Его раскрытая ладонь прочно обосновалась на моем животе чуть ниже вздымающейся груди, тем самым мешая двигаться.

– Ну, как? – поинтересовался хрипло, цепляя мой взгляд своим, и я прошептала одними губами:

– Злишься?

Сергей некоторое время молчал, только смотрел, не мигая, в мои распахнутые глаза.

– Нет, – все-таки сказал он; его ладонь чуть ослабила хватку. – Но курсовую мне ты напишешь.

– Что?! – я беспокойно задергалась. – Но… подожди, я ведь не могла сказать твоей маме правду о том, что…

– Почему нет? – он хищно осклабился и, пользуясь тем, что я не успела застегнуть пальто, быстро забрался под мою тонкую кофту, щекоча кожу холодными подушечками пальцев. – Ты могла сказать ей все, что угодно, абсолютно все, но почему-то захотела писать у меня курсовую. Разве я могу отказать студентке в таком похвальном желании?

– Я пишу курсовую по другому предмету, – нахмурилась, стараясь не зацикливать внимание на его ладонях под моей кофтой.

– Одно другому не мешает, Марта. Я серьезно.

И, предупреждая мои неминуемые возражения, он склонился к моим губам и поцеловал меня так, как умеет только он – страстно, напористо, до дрожи сладко. Все мои протесты растворились в этом поцелуе, так и не сформировавшись в полной мере. Мое тело обмякло в его руках, однако где-то на краю ускользающего сознания запульсировала отрезвляющая мысль о том, что мы стоим в каком-то жалком метре от двери, ведущей в квартиру родителей Сергея, и в любой момент эта дверь может распахнуться…