Юлия Амусина – Нежный омут (с бонусом) (страница 25)

Внимательнее вгляделась в собственное отражение и скривилась, в который раз повторяя себе, что нет во мне ничего особенного, как ни крути, но нет. В моей группе учится много симпатичных девчонок, а на всем потоке вообще сплошь и рядом ослепительные красотки с кукольными личиками и точеными фигурами. Он мог ткнуть пальцем в любую и в сравнительно короткие сроки убедить ее в необходимости сдаться… Так почему же, все-таки, я?

Единственное объяснение – он извращенец. Или у него чересчур странные вкусы, что вовсе идет вразрез с тем, что поведал мне Максим о неразборчивости Кайдалова в выборе подружек на пару ночей.

Коснувшись ладонью лица своего отражения, я едва сдержалась, чтобы не стукнуть по нему кулаком. В мыслях всплыл образ лектора – красивый мужчина с глубоким проникновенным взглядом, таинственный и притягательный, как самый отчаянный грех, вызывающий желание вкусить запретный плод. Широкие скулы, волевой подбородок с легкой щетиной, прямой нос, въедливая ухмылка на идеальном лице... Что он вообще делает в университете? Он сам выбрал работу преподавателем, или же у него есть другие сферы деятельности? Мне бы хотелось узнать обо всем этом подробнее, только расспросить по-прежнему некого. Максим, даже если и знает, почему-то с неохотой говорит со мной о Сергее Викторовиче, а больше возможных точек соприкосновения у нас с Кайдаловым нет… Или я их пока не обнаружила.

***

На сей раз тренировка прошла успешно, Марина почти не ворчала из-за моих промахов, так, сделала несколько замечаний по ходу состязания, что само по себе можно считать успехом. Обычно тренер не спускает своим подопечным ни единой ошибки и редко когда обходится легкой критикой.

Быстро собравшись, я покинула спортивный комплекс и двинулась к своей машине, как вдруг откуда-то слева послышался знакомый голос:

– Добрый вечер, Мартина.

Это было неожиданно… Внезапный и совершенно непредсказуемый Кайдалов подловил меня в одиночестве на моей территории. Не в университете, где шансы на нашу случайную встречу более чем велики, а здесь, в нейтральном месте, где я ни разу его не видела, а потому могла не опасаться столкнуться с ним ненароком. В месте, которое уже стало для меня привычным, родным… моим. Это сродни удару ниже пояса или как если бы он вдруг увидел меня дома, в неофициальной обстановке, растрепанной, без макияжа и в растянутой домашней одежде.

Я лихорадочно попыталась представить, как выгляжу сейчас со стороны. На мне обычные синие джинсы и толстовка, влажные после душа волосы собраны в неряшливый хвост на затылке, косметики нет. Да уж, Кайдалов выбрал самое подходящее время для своего фееричного появления. Ничто не скрывает от него мое зардевшееся в смятении лицо, в своем натуральном виде лишившееся искусственной привлекательности.

Черт… просто ужасно.

Даже Дашка видит меня без макияжа только на тренировках, обычно я не покидаю квартиру, если хотя бы слегка не подкрашу глаза. Женя за все время нашего знакомства ни разу не видел меня без косметики, а Кайдалов и здесь сумел отличиться. Он идет ко мне… Это полный провал, даже поворачиваться к нему не хочется.

Но я повернулась – а что мне оставалось делать? Спасительных аудиторий, куда можно было бы сбежать от него, здесь нет, а вести себя с подчеркнутым неуважением, пусть даже иного он не заслужил, просто ускорить шаг и поспешно забиться в салон автомобиля показалось еще большей глупостью.

Несмотря на то, что мои ноги вдруг стали напоминать ватные, я попыталась изобразить некое подобие улыбки, демонстрируя дежурную радость от встречи со своим до ломоты в костях обожаемым лектором.

– Добрый вечер, Сергей Викторович. Не ожидала вас здесь встретить.

Кайдалов, одетый в темно-синий спортивный костюм, уже стоял со мной рядом и тоже вовсю скалил зубы, выражая удовольствие от созерцания вблизи моей разнесчастной физиономии. Последние задержавшиеся сомнения в том, что встретились мы с ним вовсе не случайно, теперь и вовсе покинули мою голову.

Я и прежде подозревала, что Кайдалову приносит особое наслаждение ставить меня в неудобные ситуации, от которых воротит так, что хочется провалиться глубоко под землю. Он будто подпитывается моим смущением; едва почувствовав слабину, тотчас вцепляется крепче и начинает тянуть из меня последние силы, невзирая на то, что их запас непозволительно мал.

И все-таки даже теперь, поглощенная сохранением жалких остатков своей скудной самооценки, я не могла не отметить, как непривычно видеть лектора в спортивном костюме. До сего момента я как-то не слишком задумывалась над тем, что вне стен нашего учебного заведения у Сергея имеется другая жизнь, какие-то хлопоты, дополнительные занятия с отстающими студентами, увлечения, в конце концов. Интересно, что привело его сегодня в спортивный комплекс? Он посещает качалку? Ходит на борьбу? А может, просто забежал на пару часов в спортзал ради поддержания физической формы?

Представив его в качалке, с выдающимся оголенным торсом, непременно рельефным и блестящим от пота, я нервно сглотнула образовавшийся в горле тугой ком и тут же постаралась прогнать возникшие характерные образы. Соблазнительная картинка рассыпалась, но легкая дрожь по телу, вызванная иллюстрированными мыслями, никуда не делась. Приходилось со скрипом признать, что даже в обычном спортивном костюме чертов лектор заставлял меня испытывать преступное томление.

– Я, конечно, умный и образованный человек, хоть и не профессор, но ты заставляешь меня путаться в обращениях. Давай уже договоримся, как обращаться друг к другу – на ты или на вы.

– Мне кажется, в нашем случае нет и быть не может никаких вариантов, – безапелляционно заявила я, избегая слишком часто встречаться с ним взглядами.

– Ты сама в этом не уверена.

– Вовсе нет, – тут же возразила я.

– Не уверена, – с насмешкой повторил он. – Куда на сей раз торопишься, домой?

Почему-то все во мне резко воспротивилось подтвердить Кайдалову, что да, домой, где меня ожидает очередной унылый вечер в одиночестве. И хотя никаких дел или встреч, срочных или совсем незначительных, у меня запланировано не было, более того, после тренировок с Мариной я все чаще отправлялась именно домой, теперь я пустилась вдохновенно вещать обратное:

– Сергей Викторович, вообще-то, я действительно тороплюсь, нужно успеть переодеться перед встречей с…

И осеклась, заметив, как блеснули в вечернем сумраке его необыкновенные глаза.

– С твоим мальчиком?

– Это совершенно неважно, – тут же дала я задний ход, сообразив, что моя пустая болтовня может здорово навредить Женькиной учебе.

Кайдалов усмехнулся и покачал головой.

– Ничему вас, студентов, жизнь не учит. Я ведь уже говорил, что у тебя все на лице написано? Даже я, посторонний человек, вижу тебя насквозь и отлично понимаю, почему ты сейчас так упрямишься.

– Наверное, стоит подарить вам лупу, чтобы было лучше видно…

– Ладно, встреча так встреча, – вдруг отступил Кайдалов, что было совершенно ему несвойственно. – Идем, я тебя подвезу, чтобы ты, не дай Бог, вдруг не опоздала.

– Спасибо, но я за рулем.

– Ты?! – в его глазах мелькнули озорные искринки, а губы, словно помимо воли, растянулись в широкой улыбке.

– Да, я, – с достоинством подтвердила, не понимая и уж точно не разделяя такого веселья.

– Довольно неосмотрительно, Мартина, особенно если вспомнить, как ты обычно передвигаешься по университету. Наверное, на дороге все бамперы впереди движущихся машин твои?

– Между прочим, я ни разу не попадала в аварию, – нахмурилась я; предыдущий его намек стал абсолютно прозрачен.

– Это можно объяснить лишь тем, что когда ты садишься за руль, все постовые торопятся перекрыть дороги, – весело резюмировал Кайдалов и, не удержавшись, все-таки засмеялся.

Отвечать на этот выпад я сочла ниже своего достоинства. Устроив руки у груди, высоко вскинула голову и просто ждала, когда ему надоест валять дурака, пытаясь скрыть раздражение и даже в некотором смысле обиду, вызванную его насмешками. Самой себе не хотелось признаваться в том, что слова Сергея не желали проходить пустым звуком, эхом оседали где-то внутри, а кто-то особо усердный без устали нажимал на кнопку повтора, вновь и вновь прокручивая их в моей голове. Почему-то мне оказалось не все равно, что Кайдалов думает обо мне, хотелось любым способом стереть эту ехидную ухмылку с его лица, заставить относиться к себе хоть немного серьезнее. Кажется, на данном этапе он считает меня несамостоятельным, неразумным, вечно чем-то недовольным существом, способным влипать в неприятности и веселить эрудированную публику.

Кайдалов все еще смеялся, а я внезапно подумала о том, что сейчас его лицо озаряет искренняя улыбка, ничего общего с ядовитым оскалом. И, черт побери все на свете, как же она ему идет! Задорная, даже мальчишеская, улыбка и в самом деле преображала лицо лектора, обескураживала неподдельной искренностью, заставляла на время позабыть о том, что передо мной не обаятельный симпатяга, а редкий мерзавец с непомерным самомнением. Мне вдруг тоже захотелось улыбнуться, но вместо этого я только сильнее нахмурилась – нельзя дать ему прочувствовать, что у него ловко выходит манипулировать моими эмоциями, если всего лишь его улыбка заставляет меня сменить гнев на милость.