Юлия Амусина – Нежный омут (с бонусом) (страница 22)
В моей голове что-то щелкнуло, когда я сама подалась к нему, на секунду забыв о том, что в любой момент могу упасть, и сразу почувствовала, как спина неприятно соприкоснулась с кучей как зря наваленных папок со студенческими работами. Что-то с громким стуком грохнулось по ту сторону, на пол. Не обратив на это никакого внимания, Кайдалов вновь неумолимо навис сверху, с каким-то неясным полустоном поцеловал меня в губы, настойчиво, так, как меня еще никто и никогда не целовал. Он знал, как легко и просто можно разбудить бешеное желание даже сквозь ярую антипатию, и я… не могла считаться исключением, потому что злость, которая все это время подстегивала доказать ему, что
Я знала, что он думает обо мне теперь, знала и даже испытывала нечто отдаленно похожее на стыд. Но стыдиться, лежа под собственным преподом в весьма недвусмысленной позе, учащенно дыша в ожидании его поцелуя, представлялось мне еще более нелепым, чем добровольная капитуляция с последующей сдачей остатков собственной гордости.
Я медленно провела языком по его верхней губе. Наверняка восприняв это как согласие к дальнейшим действиям, одной рукой Сергей смел с края стола все бумаги, легко, словно я вообще ничего не весила, поднял меня за талию и посадил на освобожденный участок. Обвила руками его шею, прижимаясь ближе, но лектор решительно перехватил мои запястья и, встряхнув меня, заставил взглянуть в свое лицо.
– Видишь? – победно усмехнувшись, он легко прихватил зубами мою нижнюю губу. – Вот о чем я пытался тебе сказать. Я никогда никого не принуждаю к чему-либо против воли. Только… по обоюдному
– Послать тебя к черту, – пробормотала я ему в губы.
– Меня там не ждут, – он широко улыбнулся.
– Примут с распростертыми объятиями, – возразила я. – Таких мерзавцев, как ты, там отрывают с руками и ногами.
– Не буду спешить. Здесь у меня еще остается достаточно незавершенных дел. Ты так жарко реагируешь на обычные поцелуи, что мне кажется, нам все-таки стоит закрыть дверь...
Старательно облизнув губы кончиком языка, я с удовлетворением заметила, как потемнели следящие за мной глаза лектора, и это дало мне странную уверенность в том, что можно попытаться сбить с него спесь.
– А что насчет тебя? – поинтересовалась, не сводя с него долгого взгляда. – Может, сначала проверим, как на все это реагируешь
С этими словами я, по прежнему не отрывая внимательных глаз от его лица, потянулась к его ширинке и, проведя ладонью вдоль натянутой джинсовой ткани, судорожно сглотнула, стремительно сознавая, что допустила серьезную промашку.
– Ну же, – поторопил он меня с поощрительной усмешкой, – продолжай. Куда делась твоя решимость?
Что я вытворяю? С какой стати поддаюсь его манипуляциям, прекрасно сознавая, что с его стороны это всего-навсего забавное развлечение? Глупая студентка целуется со своим преподавателем, сидя на столе в пустующем помещении кафедры матанализа… Не знаю, каким образом я еще пыталась пробудить в себе остатки гордости и здравого мышления, потому что влияние Кайдалова на мою неподготовленную психику было весьма велико. Он завел меня, умело нажав на нужные кнопочки, задействовав злость, грубость, желание досадить и вывести из себя, жесткость, напористость. Страсть.
– Как видишь, в любой ситуации я способен держать себя в руках, – усмехнулся Сергей, подводя итог моему красноречивому стыдливому молчанию. – Другой на моем месте уже разложил бы тебя на этом столе и очень доступно объяснил, что в подобные игрушки со взрослыми дядями лучше не играться.
Из транса меня вывел звонок моего мобильного и стремительное осознание того, чей номер я увижу на светящемся дисплее.
Чувствуя, как сердце сжимается в нарастающей тревоге, я хотела вскочить со стола, но была остановлена Сергеем Викторовичем:
– Постой, ты ведь не собираешься сбежать и оставить меня без продолжения?
– Ты… – начала было, но Кайдалов предупреждающе качнул головой:
– Прежде чем что-то сказать, посмотри на себя. Взъерошенная, с горящими глазами и влажными губами, мягкая и податливая, почти как воск, из которого можно лепить все, что только заблагорассудится. Если б я не остановился, сейчас весь этаж мог бы подняться от твоих сладких криков.
Мы молча смотрели в глаза друг другу, я – с нескрываемым гневом, задетая его прицельными, а главное, совсем недалекими от правды словами, он с неизменной издевкой. А телефон в моей сумке продолжал заходиться звучными призывами наконец-то ответить звонящему.
Кайдалов снова был прав, хоть мне и хотелось пуститься в лживые доказывания обратного. Вместо этого я молчала, с ужасом представляя, какой он меня сейчас видит и как жутко, должно быть, я выгляжу со стороны.
Не нужно было приходить сюда. Приближаясь к кафедре, я вовсе не собиралась падать ничком в манящие объятия своего лектора, напротив, думала убедить Кайдалова оставить меня в покое и не трогать невинно пострадавшего Женьку, а на деле вышло… то, что вышло. На краткий миг потеряв голову, я едва не оказалась соблазненной им прямо на кафедре математического анализа, и это, по сути, так паршиво и жалко, что прочие слова вовсе излишни. Я почти упала на самое дно.
– Так что, мне закрывать дверь? – выжидающе глядя на меня, Кайдалов едва сдерживал смех, наверняка догадываясь обо всех моих внутренних противоречиях, не позволяющих от души послать его к черту и гордо удалиться прочь.
– Сергей Викторович, вы самый наглый и мерзкий го***юк, – с чувством заявила я, и здесь он все-таки рассмеялся:
– Да, Мартина, чертовски верное замечание.
– Если бы все ваши студенты знали о том, какой вы на самом деле, если б они видели вас таким, каким вижу я, вы бы лишились значительной части своих поклонниц.
– К которой вы, стало быть, себя не относите? – подсказал издевательски, намеренно следом за мной начиная «выкать» с соблюдением необходимой субординации в отношениях преподавателя и студента.
– Можете кривляться, сколько угодно. Лучше вы от этого не станете.
На это он почему-то ничего не ответил.
Оттолкнув его от себя, я спешно спрыгнула на пол, подняла сумку и буквально вылетела за дверь, спиной чувствуя пробирающий насквозь взгляд.
ГЛАВА 12
ГЛАВА 12
Наверное, самые счастливые существа на свете – черепахи. Так легко спрятаться от всех бед, невзгод, забот и печалей, всего лишь втянув голову в безопасный панцирь, зная, что никто не сможет тебя оттуда достать. Просто, совсем не требует усилий, а буря, не на шутку разыгравшаяся где-то там снаружи, уже совсем не страшна.
Я не черепаха, хотя те, кому выпадало хоть раз меня дожидаться, могли бы с этим поспорить. Но если на секунду предположить, что спасительный панцирь у меня все же имеется, нетрудно представить, как он сейчас может выглядеть – весь в разломах и продолговатых трещинах, он больше не способен укрыть от проливного дождя и уже не выполняет свою основную защитную функцию. Внутри больше не тихо и безмятежно – там вовсю гуляет свирепый ветер.
Раньше мне казалось, что меня сложно чем-то задеть, сама по себе я достаточно спокойна и уравновешена и точно знаю, что даже самый сильный дождь не может идти вечно. Но теперь все в моей жизни кардинально переменилось, а мой личный ветер перемен обладает вполне определенным именем и имеет реальное лицо.
Я бесцельно валялась на диване и деградировала, тупо уставившись в работающий телевизор. Один канал сменялся другим, мелькали разные лица, а интересной передачи все не находилось – то, что транслировалось в эфире, смотреть можно было лишь с закрытыми глазами и без звука, желательно с выдернутым из розетки штепселем.
Воскресенье. Вот и причина моего вопиющего безделья в самом разгаре дня. На учебу собираться не нужно, а других дел нет и возникнуть не может. Да и не хочется мне никуда выбираться. Так бы и валялась на этом диване весь день напролет, полностью предавшись расслабляющей лени.
В который раз пощелкав пультом, я несколько минут честно пыталась проникнуться духом ушедшего времени, пропитавшем атмосферные рассказы всезнающего Леонида Каневского, а потом зазвонил телефон.
Кому там я понадобилась в разгар воскресного дня? Разговаривать ни с кем не хотелось, поэтому я даже не пошевелилась, рассудив, что ничего важного этот звонок все равно не несет. Однако неизвестный не успокаивался, и я, вздохнув, сползла с уютного дивана и поплелась на раздражающие звуки мобильника.
Увидев на дисплее округлую физиономию Малыша, вывалившего на всеобщее обозрение богатое содержимое своей челюсти, я едва не вытаращилась от удивления. Такие люди нечасто балуют звонками, нужно торопиться, пока сам Максим Павлович снизошел до общения с простой смертной вроде меня. Устроившись с телефоном прямо на ковре, я нажала кнопку принятия вызова.