Юлия Амусина – Наедине (страница 9)

— Эй, — внезапно окликает он. — Это из-за того крепыша, да?

Не прерывая своего занятия, бросаю на парня непонимающий взгляд.

— В прошлый раз я видел тебя с мужчиной в футболке с КиШом.[3] — объясняет Михаил. — У вас с ним что-то есть? Это он тебя так зашугал?

Предположение настолько абсурдное, что до меня далеко не сразу доходит, что парень имеет в виду Стевича. Не оборачиваясь, я только в отрицании качаю головой, вновь углубляюсь в изучение очередного шкафчика.

— Тогда в чем проблема? Во мне? Я тебя пугаю?

Все то, что я вытворяю, нельзя назвать допустимым. Это ненормально и здорово отдает сумасшествием, но корень моей проблемы никак не связан с этим случайным попаданцем. Пользуясь тем, что он не видит моего лица, я пытаюсь прислушаться к себе и больше не могу обнаружить негатива к Михаилу. Я совсем его не знаю, и в конечном итоге он может оказаться кем угодно. Но мне нравится его голос. И его улыбка, хоть он больше не улыбается.

Вторично качаю головой. Под моими пальцами оказывается запечатанная упаковка эластичного бинта, которую я цепко хватаю из общей кучи каких-то железяк, непонятно как оказавшихся в этом ящичке. Вместе со своей находкой оборачиваюсь к парню и подхожу к нему ближе. Старательно избегая пересекаться с ним взглядами, я неловко опускаюсь на колени и кладу ладонь на мокрый рукав его испорченной водолазки.

Он накрывает мои пальцы своими:

— Давай сюда, я сам.

Послушно передаю ему бинт. Надорвав упаковку зубами, он убирает мою руку и кое-как стаскивает с себя водолазку, насквозь пропитавшуюся кровью. Я зачем-то цепляюсь за ткань, пытаясь ему помочь, но на деле только мешаю.

Вид на открывшуюся рану — неровный порез под кровавым слоем — заставляет меня судорожно сглотнуть. Михаил косится на мое застывшее в гримасе ужаса лицо, нервно усмехается и бросает вскользь:

— Малоприятное зрелище, правда?

Кривда. Я давлю в себе желание вновь коснуться его ладонью, отвожу взгляд от твердых кубиков оголенного пресса, выдающего в этом парне приверженность к спортивным занятиям в зале. Михаил тем временем небрежно стирает кровь с раны своей водолазкой, совершенно не глядя в мою сторону.

— Помоги, — кратко бросает он, и я послушно помогаю ему потуже затянуть бинт вокруг разрезанного предплечья. Место ранения тотчас обозначается ярким красным пятном на белой марле. Мои ладони, пол, стена под спиной Михаила, — везде имеются характерные следы крови. Все указывает на то, что здесь только что произошло преступление. Господи… Меня начинает мутить.

— Тащи какую-нибудь тряпку, будем все отмывать, — невесело командует Михаил, откидываясь затылком к стене, и вновь силится усмехнуться. — Да не дрожи ты так… С кем не бывает.

— Прости, — вновь глухо шепчу я, машинально касаясь плечом заляпанной стены. Перед глазами пляшут яркие кровавые пятна, и я с новой силой осознаю, что несколько минут назад собственноручно поранила человека ножом, каким-то чудом не причинив серьезного вреда его здоровью. — Боже мой… Я не хотела…

— Я понял. Спасибо, что не убила, — насмешливо говорит он.

— Я не убийца, — зачем-то бормочу я, в ужасе зажмуривая глаза, в уголках которых уже появляется предательская резь.

— Конечно, нет… Просто у тебя весьма занимательные методы борьбы с подкатами. Признайся, ты вдохновлялась байками про русскую рулетку? — я обхватываю колени перепачканными в красном ладонями и низко опускаю голову, отказываясь верить, что все это происходит в реальности. — Эй, только не вздумай теперь реветь, ладно? Хватит с меня на сегодня девичьих истерик.

Где-то совсем близко слышится стандартный айфоновский звонок. Слезы застилают мне весь обзор, но со слухом проблем нет, и я слышу, как Михаил здоровой рукой возится в карманах, отыскивая аппарат, а затем отрывисто произносит в динамик:

— Да, Катюш. Я тут… недалеко, скоро приду. У тебя там все нормально? Угу… Давай, старайся не попасть в неприятности, пока меня нет.

Он замолкает, телефон с глухим стуком ложится на пол рядом с его бедром, и я понимаю, что на этом разговор с неведомой Катюшей завершен. Мои плечи все еще подрагивают. Необходимость что-то говорить, избегая гнетущей тишины, пугает не меньше ответственности за сделанное.

А если бы я попала?..

А если бы он оказался недостаточно ловок, и не сумел вовремя увернуться?..

Михаил вдруг начинает тихо смеяться.

— Похоже, нам с тобой все-таки придется познакомиться, девочка с ножом — говорит он, обводя здоровой рукой маленькое пространство, где тут и там виднеются смазанные кровавые следы, и мы вдвоем, как выжившие союзники на поле стихшей битвы. — Раз у нас уже так стремительно появляются общие воспоминания.

Из моей груди вырывается нервный смешок, когда я вижу протянутую в мою сторону ладонь.

— Пробуем снова? Миха, — усмехается он, решив со мной не церемониться. Я неуверенно смотрю на него, затем на его руку, замечаю старые ссадины на сгибах пальцев, но все же осторожно пожимаю его ладонь своей и послушно выдаю в ответ:

— Серафима.

— А… Вон оно что, — кивает Миха. Я сжимаю кулаки, спешно пряча руки между согнутых коленей. — А я-то все гадал, откуда взялась эта Фима.

— Что ты теперь будешь делать?..

— С тобой? — он тихо смеется. — С тобой я больше ничего не хочу; оказывается, ты можешь быть на редкость убедительной.

— Прости меня, — бестолково, и, наверное, уже в третий раз за несколько долгих минут. — Я не чокнутая, правда, просто…

— Просто ты кого-то очень сильно боишься, — заканчивает за меня Миха, и голос его становится тверже. — Послушай, Фима, я не знаю, что там у тебя происходит, но тут и не нужно быть особым умником, чтобы догадаться. Тебе нужна помощь.

— Специалиста? — мне уже доводилось слышать нечто подобное, но это было еще до моего появления в «Клубе…»

— В том числе. — он шумно выдыхает воздух и откидывает голову назад. Я слишком внимательно смотрю за тем, как с его лба к выпирающему кадыку стекает тонкая струйка пота. В своих мыслях я зачем-то смахиваю ее подушечкой указательного пальца. — Черт. Болит, зараза, — сделав паузу, Миха ловит меня в капкан своего взгляда, но на сей раз я ухожу от перекрестной атаки и вновь принимаюсь таращиться на распахнутые ящички старинного буфета Стевича. Но слушаю внимательно, не упуская ни единого слова. — В общем, я забуду обо всем этом дерьме. Считай, что хотя бы со мной тебе повезло.

Я выдыхаю с заметным облегчением.

— Но тебе придется вернуться в зал и забрать у моей сестры кофту. Я ей сейчас позвоню. И… — Миха косит глаза к плечу, — надо бы еще подтянуть. Бинт остался?

Кивнув, я тотчас хватаюсь за эластичную ленту. Как можно туже обматываю его руку остатками бинта, а затем кое-как поднимаюсь на ноги и стараюсь оценить собственный внешний вид. Миха жестом подзывает меня ближе и небрежно проводит ладонью по моему бедру, отряхивая пыль с одежды. Чувствуя на себе его прикосновения, пусть и совсем невинные, я до боли закусываю нижнюю губу, мысленно на все лады увещевая себя стоять смирно и не дергаться. Когда вновь оборачиваюсь к нему лицом, то вижу, что он улыбается.

Как же ему идет улыбка… Даже сквозь боль, она чудным образом преображает его лицо, создавая о нем совсем другое впечатление. Появляется желание улыбнуться в ответ. Сказать что-то заведомо глупое, просто чтобы поддержать разговор и продлить ее действие. Уголки моих губ медленно ползут вверх, но в этот момент я замечаю, как выражение его лица вновь становится хмурым.

— У тебя на лице кровь, — разъясняет Миха, коснувшись своей щеки в нужном месте. — Лучше стереть ее прежде, чем твои друзья сделают неверные выводы и захотят выпустить из меня то, что еще осталось.

Я согласно киваю, хватаюсь за его окровавленную водолазку, выпускаю ее из рук, тут же подхватываю вновь… В конце концов, швыряю ее в ведро и бросаюсь к раковине. Наскоро открутив кран, подставляю ладони под струю холодной воды.

Вернувшись с кофтой и позаимствованной в шкафчике Ника футболкой с длинными рукавами, я вновь бухаюсь на колени перед своим новым знакомым и пытаюсь помочь ему влезть в принесенные шмотки. Футболка тщедушного Ника ему откровенно мала, но я с завидным упорством пытаюсь натянуть ее на рослого Миху. Все это время он просто тянет руки, чтобы мне было удобнее продевать их в рукава, старается рассмотреть что-то на моем лице, что порядком раздражает. К тому же, я очень спешу скрыть под одеждой его голую грудь, так и притягивающую мой взгляд, чтобы у Михи не осталось никакого повода обвинить меня в излишнем любопытстве. Особенно после всего того, что происходило в этом помещении…

К моменту, когда он оказывается полностью одет, я чувствую себя вымотанной на неделю вперед. С моей помощью — хотя, подозреваю, он вполне мог подняться и сам — Миха встает на ноги и теперь смотрит на меня сверху вниз. Я проверяю, чтобы рукав на его предплечье не пропитался кровью, и выжимаю из себя вялую улыбку, перекрывая очередной поток никому ненужных извинений.

— Неплохой урок нам обоим, — морщится Миха, машинально касаясь кончиками пальцев места ранения. — В следующий раз, когда решишь отшить какого-нибудь бедолагу, лучше сразу обращайся к своим друзьям. Не калечь понапрасну людей.

Я открываю рот, чтобы ему ответить, но он продолжает:

— Вот, возьми… — роется в кармане, достает оттуда потрепанную визитку, вновь морщится и говорит с сомнением: — Ну, какая есть… Не суть, в общем. Это карточка нашего спортклуба, будет желание — загляни как-нибудь. У нас есть неплохие курсы самообороны, занятия рукопашным боем с нуля, при любом уровне подготовки. Мне кажется, тебе стоит подумать об этом.