Юлия Амусина – Наедине (страница 5)
Никита вытаскивает из-под стойки айфон и с помощью тачпада снимает блокировку экрана. Я склоняюсь ближе, когда он протягивает мне аппарат, на дисплее которого уже открыта фотография молодой девушки с длинными светлыми волосами. Трогаю край айфона, разворачивая его к себе, и какое-то время рассматриваю снимок. Скромный букет кроваво-красных роз в руках блондинки меня нервирует, вызывая из глубины души смутно тревожащие образы, усилием я стараюсь не измениться в лице. Девушка смущенно улыбается в объектив камеры, демонстрируя глубокие ямочки на розоватых щеках. Я не люблю светлые оттенки, но ей очень идет легкое белое платье, свободно расходящееся вниз от широкого пояса.
— Красивая, — сообщаю Нику то, что он и без меня отлично знает. Но бармен ждет, что я похвалю его выбор, и я это делаю.
С трудом отведя взгляд от красных роз, тяну следующий снимок.
Теперь рядом с сияющей блондинкой изображен предельно серьезный Никита, скромно обнимающий девушку за тонкую талию. Она доверчиво льнет к его плечу, хитро поглядывая в сторону фотографа блестящими от счастья глазами, а вот Никита рядом с ней кажется глубоко печальным.
Человек, делающий все возможное, чтобы вселить оптимизм в тех, кто находится рядом, очень редко улыбается сам.
— Ник, ну что это такое? Тебе нужно чаще улыбаться в камеру, — говорю, задерживая внимание на мелких деталях цветной фотографии.
Никита тоже рассматривает фото. Мы почти соприкасаемся плечами, стоя очень близко друг к другу.
— Из этого ничего не выйдет, — вдруг бросает он, резко нажимая на единственную круглую кнопку. Фотография исчезает с экрана, и я поднимаю на бармена изумленный взгляд. — У Светы впереди целая жизнь, а я вовсе не тот, кто может дать ей все необходимое.
— Ник, ты…
— Сим, я — неудачливый суицидник. Настолько убогий, что даже собственную смерть не смог довести до конца, — презрительно кривится он, убирая айфон на прежнее место.
Я молчу, крепко сжав челюсть.
— Возможно, ей нравится все это… — Никита проводит ладонью параллель своему черному комбинезону с блестящими цепями. — Она сама говорит, что среди ее однокурсников нет никого, похожего на меня. Холеные прилизанные парни в модных шмотках ее уже не слишком впечатляют, а я среди них реально могу сойти за экзотическую забаву, которой можно выпендриться перед такими же искушенными подружками. Да и черт с ним, пусть… Но она еще ничего не знает. Только всегда найдется какой-нибудь не в меру осведомленный, которому вечно больше всех надо, и любезно выложит Светке всю информацию о моих былых подвигах. Ты не хуже меня знаешь, что прошлое навсегда остается с нами. Оно никогда не разжимает своей стальной хватки вокруг нашего хрупкого горла. Выжидает удобный случай, чтобы потом окончательно додавить в момент, когда ты меньше всего этого ждешь.
Я тупо смотрю на блестящие стаканы в подставке, по которым капля за каплей стекает вода. Под ней уже образовалась небольшая прозрачная лужица, но Никита не спешит ее вытирать.
Я слишком хорошо знаю, о чем говорит Никита.
— И даже если я ошибаюсь… Если Света вдруг что-то поймет, мы все равно не сможем быть вместе по целому ряду причин. В сущности, от нас самих в этой жизни зависит ничтожно мало… У Светы влиятельные предки, которые, разумеется, лучше нее знают, какой должна быть судьба их дочери. Они прихлопнут меня, как муху, когда пронюхают, что я кручусь с ней рядом, — Ник хрипло смеется и все же лезет за салфеткой, не дожидаясь, пока придет Стевич и ткнет его носом в лужицу. — Я не должен был вообще к ней подходить, но… У меня не хватило сил держаться от нее на расстоянии. Она мне нравится. Наверное, это даже больше, чем просто симпатия.
Никита знает, что может рассказать мне о чем угодно, и это навсегда останется между нами. Здесь, в «
— Если ты так думаешь, то борись за свои чувства, — негромко говорю я, нарушая повисшую между нами тишину.
Динамики в зале гремят новой порцией тяжелого рока, но шум не мешает нам с Ником хорошо слышать друг друга.
— Зачем? Какой будет итог? Я отважно избавляю Свету от необходимости продолжать жить красивой жизнью, в достатке и роскоши. Вместо этого великодушно предлагаю ей свою тесную конуру и романтические вечера среди почитателей тлена? К черту это все, Симка. В наше время настоящие чувства не выдерживают никакой конкуренции с возможностью жить в богатстве и роскоши.
Ник хрипло смеется, скрадывая ярый негатив этих слов.
— Получается, мы все здесь давно обречены? И зря пытаемся изо дня в день не падать духом, выскребать из себя последние силы на то, чтобы хоть как-то протянуть дальше? В то время, как
Ник спохватывается и кладет ладонь мне на плечо.
— Нет, Сима. Конечно, нет. Я говорю о другом. О том, что вовсе не хочу губить жизнь девушки, у которой еще все впереди, пусть даже мне придется отпустить ее, перешагнув через себя самого. Просто наши миры вращаются на расстоянии друг от друга, хотя и кажется, будто все мы живем на одной планете.
Никита молчит всего пару мгновений.
— Но это вовсе не значит, что
— Но если однажды это место просто перестанет существовать вместе со всеми его обитателями, баланс сил в мире не изменится, и никому не станет хуже.
— Всегда есть кто-то, кому мы нужны несмотря ни на что, — негромко говорит Никита, но по его интонации я понимаю, что о себе он так вовсе не думает. — Родители или друзья. Им будет больно, если нас вдруг не станет. Так что, пока мы живы, мы будем вгрызаться в эту жизнь зубами и когтями, помнишь? — Никита невесело мне подмигивает. — Первый и основной закон Стевича.
Я улыбаюсь.
Невольно вспоминаю о своих родителях, которые после всего случившегося пытались, но так и не смогли принять необратимые изменения в моем поведении. Не знаю, что им пришлось вынести перед тем, как отступить, поэтому почти ни в чем их не виню. Они предпочли остаться в той части, которая была «
Быть может, уже следующий шаг вслепую окажется последним, и я резко сойду с пути, так и не узнав, что дошла до самого края.
К барной стойке подкатывают две молодые девчонки, чем-то неуловимо похожие друг на друга. Падают на крутящиеся стулья и, не прекращая разговора между собой, отвлекают Никиту заказом. Я отхожу в тень, а затем и вовсе убираюсь из зала в подсобные помещения, где без особого труда нахожу себе работу. Шум музыки в отдалении служит мне отличным фоном. Я разбираю тесный угловой шкаф и тихо мурлыкаю себе под нос незатейливый мотивчик, стараясь выветрить из головы все лишние мысли. Позднее ко мне присоединяется Панк, ложится прямо на холодный пол рядом с моими ногами и зорко наблюдает за каждым моим движением.
Помощник из него так себе… Зато компания — лучше не придумаешь.
К утру, когда первые лучи поднимающегося над городом солнца едва касаются темного неба, клуб закрывается. Мы с Никитой прощаемся с Игорем и выходим из опустевшего здания самыми последними. Панк уже тут, сидит на пороге, меланхолично помахивая своим ящерообразным хвостом. Я опускаюсь на корточках рядом с ним и аккуратно разглаживаю состриженную шерстку по теплым кошачьим бокам. Ник тщательно дергает дверь, проверяя замок, спрыгивает с низенького порога на землю, зовет меня и машет коту рукой на прощание. Тот в ответ лениво, но очень смешно щурится.
Нам с Никитой по пути. Я живу совсем близко от клуба, бармен — подальше, но каждый раз он считает своим долгом довести меня до подъезда. Он мало что обо мне знает, как, впрочем, и я о нем, но нам не нужно никаких подробностей, чтобы чувствовать состояние друг друга. Уже у самой двери я оборачиваюсь к Никите и говорю напоследок:
— Насчет ваших отношений со Светой… — Никита болезненно морщится, но не перебивает. — Мне кажется, ты неправ. Я не знаток людских душ, но на той фотографии, где вы вместе, она выглядит счастливой. Это не похоже на притворство.
— Даже если так, это мало что меняет.
— Просто дай ей шанс самой решить, что для нее будет лучше. Не бери на себя слишком много, ладно?
Он улыбается, дружески целуя меня в щеку.
Я тщательно запираю за собой дверь на все три замка, для верности накидываю цепочку, и только после этого стаскиваю с себя тонкую ветровку. Неторопливо разуваюсь, машинально вслушиваясь в тишину своей тесной квартирки, пинаю сумку дальше под зеркало и быстро пробегаю по всем комнатам, щелкая выключателем.