Юлия Амусина – Наедине (страница 4)

«Как тебя зовут?».

Это же просто слова. Никаких действий.

Но я неизменно впадаю в ступор и готовлюсь упасть в обморок всякий раз, едва чувствую посторонний, даже поверхностный интерес.

Это длится так бесконечно долго, что уже не кажется ненормальным.

Меня все еще ощутимо потрясывает. Пытаюсь дышать глубже, напоминая себе, что здесь, в клубе, со мной точно ничего не может произойти, ведь рядом всегда находится кто-то из ребят. Но самоубеждение, как обычно, мало помогает. Иногда ко мне приближаются незнакомые парни с целью познакомиться и весело провести время, но обычно они успевают сказать мне всего пару слов, прежде чем рядом материализуется Гоша или бармен Никита, которые избавляют меня от необходимости теряться под вопросами незнакомых людей. Им это ничего не стоит, я вздыхаю свободнее, а подвыпившие искатели приключений отправляются на поиски другой, более сговорчивой подружки.

Обычно уже за пределами нашего клуба.

Этот улыбчивый незнакомец продержался дольше остальных, быть может, потому что застал меня врасплох в некотором отдалении, и ребята не сразу увидели его попытки вовлечь меня в разговор. Нет, я не трепетная бабочка или стойкая железная принцесса-недотрога. Мне просто неприятно, когда кто-то незнакомый грубо нарушает зону моего личного пространства, дышит в мою сторону едким запахом алкоголя, то и дело норовя схватить меня за руку. Я боюсь чужих прикосновений и стараюсь держаться в отдалении, если замечаю чей-то заинтересованный взгляд. Не усугубляя.

Впрочем, я делаю все возможное, чтобы не выделяться среди ярких в своей мрачной эстетике клубных девчонок и не привлекать внимания посетителей мужского пола. Я не ношу экстремально коротких мини-юбок и кофточек с огромным вырезом на груди. Не цепляю на себя прозрачные вещи, сквозь которые проглядывает нижнее белье. Мои некрашеные волосы свободно струятся по плечам без всякой укладки, в то время как посетительницы «Клуба…» делают модные стрижки или сооружают из своих волос настоящие «вороньи гнезда», щедро залитые средствами для фиксации. Я крашу только глаза, густо обвожу по контуру черным карандашом, подкрашиваю тушью ресницы. Мне это нравится. Заодно делает меня незаметной среди других, чьи лица подчас поражают количеством макияжа, вызывая стойкие ассоциации с гримом театральных актеров.

Можно сказать, у нас тут в каком-то смысле тоже театр. Любительский. Здесь не найдется профессиональных режиссеров и постановщиков, зато у каждого посетителя имеется своя, пусть и небольшая, роль.

Образ, подразумевающий ношение маски.

«Клуб почитателей тлена» — место, в котором я могу временно позабыть о своих самых жутких страхах и просто быть частью общего дела. Чувствовать себя не просто песчинкой, затерявшейся на самой окраине жизни, а личностью, чье существование все-таки кроет в себе определенный смысл.

«Клуб…» — это то, что помогает мне жить.

— Фима?

Обернувшись, приподнимаю голову и ловлю на себе внимательный взгляд Стевича.

Бессменный хозяин «Клуба…» по возрасту годящийся мне в отцы, выше меня сантиметров на двадцать и шире раза в три; иногда я чувствую себя рядом с ним настоящей дюймовочкой. У него грозный насупленный взгляд и сурово поджатые губы. Широкая грудная клетка и сравнительно узкие бедра. Те, кто впервые попадают в это место и видят Стевича, поначалу робеют, но в дальнейшем неизменно проникаются к нему искренней симпатией. Несмотря на грозный вид, Стевич очень добрый, хотя это иногда довольно трудно заметить. Как многие из нас, он очень не любит раскрываться перед едва знакомыми людьми. Но именно он, в конце концов, собрал всех нас под одной крышей неприметного здания, прячущегося в тени нависающих многоэтажек.

Открыв это место, «Клуб почитателей тлена», Стевич сплотил и продолжает объединять вместе людей, которые не понаслышке знают, какого это — безвозвратно терять из своей жизни что-то очень важное. Как сложно и невообразимо больно резать тупым лезвием прямо по живому, оставить позади большую часть самого себя, а потом исхитряться как-то дальше с этим жить.

Балансировать по острому краю в опасном состоянии, когда ни жизнь, ни смерть не являются достойным выходом.

В «Клубе…» у всех желающих есть возможность забыться в грохоте тяжелой музыки, в окружении таких же потерянных, но ищущих внутреннего успокоения людей. Осознать, что они не одни, и что есть те, кому в сто раз хуже, но кто продолжает барахтаться в водовороте жизни, не опуская рук.

Я пришла сюда, когда мне больше некуда было идти. Брела мимо неприметного здания, случайно увидела надпись на табличке и подумала, что место с подобным названием подходит мне просто идеально. Но зашла скорее из чувства противоречия. Забившись в самый неприметный угол, просто наблюдала за людьми вокруг. Впечатленная их стойкостью и бодростью духа, я приходила сюда снова и снова, занимала место поближе к танцполу, сливалась с толпой, прислушивалась к разговорам между посетителями. Как губка, впитывала в себя чужие истории, невольно проводя аналогии со своей собственной. Ревела. Танцевала под оглушительные аккорды, вылетающие из огромных колонок, понемногу расслабляясь, отпуская от себя страшные мысли и образы. Забывала пароль от собственной памяти. Познакомилась с Ником. Он постоянно пытался меня рассмешить, выдавая одну за другой истории из своего впечатляющего прошлого, заодно демонстрировал своеобразный мастер-класс по смешиванию напитков. Можно сказать, мы подружились.

Здесь, в «Клубе…», я впервые за долгое время улыбалась.

Мне захотелось остаться тут насовсем.

И вот тогда-то Никита познакомил меня со Стевичем. После непродолжительного разговора, который язык не поворачивается назвать красивым словом «собеседование», угрюмый хозяин «Клуба…» взял меня сюда на работу. Уборщицей. Мне было без разницы, как будет называться моя новая должность, я готова была остаться тут на любых условиях, даже если б Стевич не платил мне никаких денег за труд. Это раньше у меня еще были какие-то цели, планы, амбиции… Теперь мысли о будущем меня почти не беспокоят, ведь все, что я делаю, это пытаюсь цепляться за настоящее.

Даже по прошествии некоторого времени, мое отношение к этому месту нисколько не изменилось. Зато я приобрела новых друзей в лице самого Стевича и его обаятельного кота по кличке Панк. Нет, с хозяином клуба мы вовсе не ведем длинных заумных разговоров о жизни, и вообще мало общаемся между собой, но я знаю, что Стевич по-своему обо мне заботится. Так же, как и об остальных сотрудниках и даже многочисленных постоянных посетителях «Клуба…»

У него есть чувство ответственности за других. Пусть даже это создает большие неудобства для его собственного благополучия.

— Все в порядке? — интересуется сейчас Стевич, пристально вглядываясь в мое бледное лицо.

— Все хорошо.

— Точно? Гоша сказал, к тебе придолбался какой-то придурок. Он успел наговорить тебе какой-нибудь чуши?

Вспомнив открытую улыбку парня, назвавшегося Михаилом, я чувствую странную тяжесть в левой стороне груди. Проигрываю в памяти его короткие фразы и в конце концов качаю головой:

— Ему просто хотелось узнать мое имя.

Стевич расслабляется.

— Не бери в голову, Фимка. Ты вовсе не обязана разводить церемонии с каждым встречным, даже если он отстегивает клубу деньги и думает, что ему все можно. Если тот парень все-таки сморозил ерунду, просто забудь. Здесь ты всегда можешь чувствовать себя в безопасности.

Я слабо улыбаюсь.

— Знаю.

Стевич качает головой:

— Я лучше пожертвую выручкой, чем позволю всяким зарвавшимся посетителям трепать вам, балбесам, без того слабые нервы. Тем более, что тот парень был не из наших.

— Он оказался тут случайно, — вспоминаю я.

— Ник тоже так говорит. В любом случае, вряд ли ему захочется вернуться. — Стевич выдерживает непродолжительную паузу. — Если тебе что-то понадобится, ты всегда можешь обратиться к любому из нас.

Я молча киваю. Ловлю за спиной Стевича устремленный ко мне взгляд Ника. Бармен ободряюще подмигивает мне, в ответ я машу ему рукой. Стевич мельком оглядывается, Никита тут же создает впечатление усердного труженика.

Стевич делает вид, что верит.

— Да… Панк вновь куда-то делся, — делится он со мной мимоходом. — Опять удрал на улицу.

Рассеянно хлопнув меня по плечу, Стевич растворяется среди посетителей клуба, а я иду к бару. Аккуратно обхожу пошатывающегося парня с двумя серьгами в ухе. Стулья перед стойкой пустуют, и бармен, пользуясь временным затишьем, устремляет на меня взгляд:

— Хой! Как дела?

Я лишь отмахиваюсь, не желая вновь разыгрывать из себя жертву грязных поползновений со стороны случайного посетителя. Тем более, что поползновений, как таковых, и не было. Парень просто очутился не в том месте и поздно это понял.

Ник фырчит.

— Ясно. Стевич вновь раздувает трагедию. Куда, кстати, он ломанул?

— Искать кота. Панк опять смылся на улицу, — я пожимаю плечом.

— Чего он с ним так носится? Этот котяра точно нигде не пропадет, — изумляется Ник.

— Он его любит, — негромко замечаю я.

Все мы здесь что-то потеряли в недавнем прошлом, и хозяин клуба вовсе не исключение. По моим скромным наблюдениям, сейчас у Стевича имеется только обожаемый Панк и «Клуб…», но так было далеко не всегда. Если верить сплетням, его личный катарсис наступил после того, как хозяин в ярости убил свою любимую жену, застав ее в объятиях родного брата. О судьбе вероломного кровного родственника народная молва ничего не сообщает. Насколько эта информация правдива, я не знаю, но даже самые бредовые сплетни не возникают на пустом месте.