Юлия Амусина – Наедине (страница 30)

Картина, предшествующая моменту аварии, сама собой возникает внутри моей жалкой помутившейся головы.

— Даш… — зову одними губами, но ответа не слышу. Вдыхаю как можно глубже, пока в груди не начинается болезненный мини-фейерверк, и упрямо повторяю ее имя. — Даша!

К запаху дыма примешивается острый запах свежей крови.

С усилием поворачиваю голову вправо и вижу неподвижное тело подруги. Выбившиеся из шикарной прически локоны полностью скрывают от меня ее лицо, но не маскируют глубокую кровавую рану с левой стороны у линии роста волос. Светлые пряди, мокрые от крови, свисают тонкими нитями, пачкая разбитую приборную панель и чудом удержавшийся на ней Дашкин мобильный телефон. Я всхлипываю от ужаса и тяну руку к подруге, пытаюсь развернуть ее за плечо, но сил не хватает. Дотягиваюсь до ее телефона и в отчаянии убеждаюсь, что он неактивен.

Машина перевернута. Моя подруга не подает никаких признаков жизни, а сама я не могу поручиться за то, что меня не вырубит в ближайшие пару минут. Что произошло? Каким образом это произошло?

Я не верю своим глазам, не верю болевым ощущениям. Ничему не верю.

Не могу найти свой телефон. Дергаю ремень безопасности, намертво приковавший меня к креслу, пока не догадываюсь нашарить защелку и нажать на нее. Боль мешает адекватно думать, больше всего на свете мне хочется отключиться и исчезнуть куда-нибудь подальше отсюда, в теплое сухое место, где нет опасности и страха. Где все хорошо…

Я прогоняю мысленную утопию. С громким стоном уговариваю себя сделать хоть что-нибудь ради нашего с Дашкой спасения. Дергаю ручку двери, но она не поддается — похоже, при ударе замок заклинило напрочь, нет смысла пытаться справиться с ним своими силами. Я вновь тяну Дашку за плечо и жалобно прошу прийти в себя, хотя уже понимаю, что надежда остается только на мои силы. Если только мне удастся выбраться из машины и вытащить наружу Дашку…

Я лихорадочно осматриваю поврежденный салон, пока взгляд мой не останавливается на зияющем пустотой оконном проеме. Выхода нет, придется лезть через разбитое стекло боковой двери.

Делаю невообразимое усилие, проталкивая непослушное тело в проем, распарываю ладонь осколком застрявшего стекла, кусаю губы, чтоб не разреветься от боли и жалости к себе, но не сдаюсь. Постепенно мне удается наполовину выбраться из покореженного автомобиля, и теперь моему взору открывается печальная картина того, что творится снаружи. Откуда-то сверху валит дым, все вещи разбросаны в беспорядке, трава усыпана крошевом битого стекла и обломками металла. Я широко распахиваю глаза, в которых застывает весь ужас стремительного осознания, чувствую влагу на щеках, кажется, даже кричу что-то, отказываясь верить в реальность всего происходящего… И в этот миг все посторонние звуки перекрывает один-единственный шум приближающихся шагов.

Кто-то идет. Разбитую машину хорошо видно со стороны дороги, кто-то проезжал мимо и остановился, чтобы помочь.

Теперь нас спасут и все будет в порядке.

— Помогите, — из последних сил хриплю я, впиваясь поломанными ногтями в твердую землю, пытаюсь перевернуться на живот. — Помогите…

— Не бойся, — слышу спокойный мужской голос откуда-то со стороны, очень близко. К боли в груди добавляется ноющее покалывание, но я не придаю этому значения ровно до того момента, пока голос не добавляет: — Теперь все будет хорошо, Принцесса. Я помогу тебе, моя милая девочка. Ты ведь знаешь, что я сделаю для тебя все, что угодно.

Шум дождя разбавляют редкие, но довольно громкие раскаты где-то вдалеке.

Подскочив, я обнаруживаю себя лежащей на ковре, судорожно хватаю губами воздух и с живостью осматриваюсь вокруг. Вижу пушистый ковер, свисающие с дивана кисточки покрывала, мертвый телевизор, невзрачные обои, к выбору которых я не прилагала никаких усилий, вечно пустую вазу… И корзину. Вызывающе роскошную корзину, полную темных красных роз, если не такую же, как тогда, то очень и очень похожую на давний подарок Лицедея. Человека из прошлого. Анонима из ничего не значащей интернет-переписки, исчезновение которого заставило меня усомниться в том, что он вообще существовал в моей реальности, а не был лишь плодом воображения. Я знаю о нем кое-что. Знаю, что он любит розы, экстремальный красный цвет и интриги, питает ко мне странную симпатию, но не знаю, что он реален. Не могу знать наверняка.

В моем больном воображении человек, похитивший меня с места аварии, каким-то непостижимым образом приобретает черты никогда не видимого мной Лицедея, моего собеседника из интернета.

Я чокнутая.

Нет! Или да?

Кто-нибудь, помогите мне…

Зажмурившись, я начинаю смеяться и смеюсь до тех пор, пока из глаз не катятся слезы, а затем хватаю ладонью сразу несколько роз и, не обращая никакого внимания на боль от острых шипов, рву нежные лепестки в клочья. Ошметки падают на ковер, образуя возле моих коленей своеобразный полукруг. Избегая нарушать тишину громкими звуками, я кусаю губы изнутри и беззвучно давлюсь слезами.

Легче не становится.

Глава 12. ЭТО ОТ НАС НЕ ЗАВИСИТ

Наша работа постепенно подходит к концу. Оглушающий грохот тяжелой музыки сменяется тишиной раннего утра, кожаные диванчики пустеют, огромное помещение, еще несколько минут назад кипящее жизнью, застывает в ожидании следующего вечера.

Пока Никита привычно возится с замком на входной двери, я подхватываю на руки Панка и прижимаю к себе его теплое гладкое тельце. Кот довольно щурится, с изящностью выгибая свою остроконечную спинку, стараниями Стевича щедро примятую лаком сильной фиксации.

Гоша скрывается в темноте за углом.

И вроде бы все как всегда, та же обстановка, те же унылые пейзажи вокруг, но меня не покидает странное чувство, будто мир за каких-то несколько проведенных мной в клубе часов непостижимым образом изменился. Из него исчезли последние отличные от черно-белого краски, и даже этот старый фонарь у входа светит сюрреалистически незнакомо, разливает вокруг клубной площадки тусклое свечение, от которого так и веет пронизывающим холодом.

Вскинувшись, Панк, явно привлеченный чем-то пока мне недоступным, щурит один глаз и востро поджимает треугольные уши, обращаясь в слух. Я слышу свое имя, резко оборачиваюсь, и в полуметре от входа, у нескладных ворот, огораживающих соседнее здание, вижу Михаила. Его ладони спрятаны в карманы распахнутой на груди куртки, из-под которой виднеется что-то темное с белым принтом в форме черепа. Короткие волосы всклокочены набок. Он стоит в нескольких шагах, но его взгляд едва ли не прорезает меня насквозь, в нем мне чудится что-то близкое к недоумению, словно Мишка пытается, но так и не может понять, что делает здесь в такой странный час.

Я тоже не могу.

Наверное, я слишком долго стою без движения, с глупым видом рассматривая его рослую темную фигуру. Даже Панк, лишившийся моих неуклюжих поглаживаний, в конце концов теряет остатки терпения. Смерив меня насмешливым взглядом, кот самостоятельно спрыгивает на землю, с подчеркнуто независимым видом устраивается на крыльце возле Ника и теперь оттуда посверкивает в мою сторону ярко-зелеными глазищами.

Мне кажется, что этот огромный котяра с зеленым веером на спине видит меня насквозь.

Подавляю в себе желание показать вредному Панку кулак, буквально заставляю себя сдвинуться с места, иду к воротам. В ответ на мое скомканное приветствие Миха выдает свою лучшую улыбку и сообщает:

— Я за тобой.

— А…

— А бармен прогуляется в одиночестве.

Пользуясь моей растерянностью, Мишка берет меня за руку с какой-то особой мягкостью, словно оставляя за мной право вытянуть ее из тепла его ладони, что было бы уместно. Но мне совсем не хочется этого делать. Перевожу растерянный взгляд с наших переплетенных пальцев к его лицу. Он пристально смотрит в мои глаза и добавляет с сомнением:

— Конечно, если ты меня не боишься.

Это странно, но в его присутствии я почему-то совсем не ощущаю никаких признаков страха. Мы знаем друг друга всего несколько дней, за это время невозможно проникнуться доверием к малознакомому человеку, даже если в его поведении нет ничего откровенно враждебного. Самое устойчивое впечатление в конечном итоге может оказаться обманчивым. Широкие улыбки в мгновение ока могут смениться звериным оскалом, и тогда наступит осознание, но дергаться, бежать куда-то уже будет поздно, да и бессмысленно.

Когда приманка срабатывает, капкан захлопывается.

Но я не боюсь. Быть может, впервые за очень долгое время меня не терзает это особенное, очень неприятное чувство панической отстраненности от других. От всех тех счастливцев, которые никогда не бывали за чертой нормальности и не имеют никакого понятия о хрупкости собственной жизни и всего того, что ее окружает.

Махнув Никите рукой, говорю, чтобы он меня не ждал.

Мой друг от этого явно не в восторге:

— Сим, ты уверена?

— Я провожу ее до квартиры, — вступает Миха.

Никита угрюмо корчится, показывая свое истинное отношение к этой затее, но кивает, хотя и с видимой неохотой. Одним движением прячет ключи от клубной двери в кармане своей длинной куртки, подходит к нам, и вдруг к полнейшей моей неожиданности целует меня в щеку, едва касаясь своими губами самого уголка моих губ.

Я стараюсь скрыть легкое замешательство.