Юлия Амусина – Наедине (страница 22)

Я лихорадочно соображаю, как поступить. Вокруг меня все больше людей. Те, кто был близко к месту событий, теперь с интересом следят за стихийно возникшей дракой и даже не думают помочь мне разнять этот клубок. Конечно, народ по традиции жаждет хлеба и зрелищ, но не здесь же, черт возьми! Только не в этом месте.

Внезапно весь шум перекрывает один-единственный мощный рык:

— Что тут за балаган, мать вашу?!

И бесперебойно галдящие зрители вдруг разом замирают, начиная озираться в поисках говорящего, и я тоже поворачиваю голову, выискивая Стевича полным надежды взглядом. Если кому под силу прекратить весь этот кошмар, так только хозяину Клуба. Он уже совсем близко; ему даже не нужно прорываться сквозь образовавшийся круг, узнавшие хозяина посетители сами охотно расступаются, высвобождая ему путь к эпицентру конфликта. Стевич ни на кого не смотрит, двигается быстро и достаточно проворно. По лицу ходят желваки, видно, что он едва справляется с гневом. Он с силой пинает озверевшего Миху в бок, сталкивая парня с поверженного Игоря, и громогласно произносит:

— Проваливай отсюда.

Пользуясь тем, что проложенная хозяином дорожка еще не затянулась, я останавливаюсь за спиной Стевича и с ужасом оглядываю разверзнувшуюся передо мной картину недавних боевых действий. Игорь, с залитым кровью лицом, кое-как опирается на правую руку, пытаясь выпрямиться. Кто-то из посетителей протягивает ему ладонь. Михаил уже на ногах, стоит ровно, молчит и угрюмо скользит глазами по присутствующим, будто бы выискивая среди них кого-то тяжелым, налитым кровью взглядом. Его свитер в темных пятнах, губа разбита, но видимых серьезных повреждений я не вижу, и это почему-то здорово радует. Но когда взгляд парня останавливается на моем лице, я едва ощутимо вздрагиваю и давлю в себе малодушное желание спрятаться за спасительную спину Стевича.

— Ты оглох? — басом интересуется хозяин Клуба.

С видимой неохотой Миха переводит взгляд с меня на Стевича, краем ладони трет подбородок и едва кивает в мою сторону:

— Мне нужно с ней поговорить.

— Здесь всем что-то нужно, парень. — Стевич суров и непреклонен. — Но еще никто не кидался с кулаками на тех, кто просто выполняет свою работу. Тут тебе не место для демонстрации собственных сил, не бойцовский ринг и даже не заплеванная подворотня. Ты уже не первый раз попадаешься мне на глаза. Третьего не будет.

Михаил на него больше не смотрит, зовет меня:

— Фима.

Злобный огонек в его глазах, поразивший меня в момент его неожиданного появления, больше не виден; теперь Миха смотрит устало, взглядом человека, которому все глубоко осточертело. Он вновь тот, кого я ударила ножом в темноте клубной подсобки. Хороший запутавшийся парень, попавший не в то время не в то место. Не спуская с него глаз, точно ожидая, что в любую секунду он вновь спрячет свое лицо под маской ярости, я делаю короткий шаг вперед и останавливаюсь по левую руку от Стевича, чем перетягиваю к себе еще и его внимание.

— Фим, оставь это, — коротко бросает мне хозяин Клуба, явно недовольный моим вмешательством в его планы по выдворению Михи на улицу.

— Я… хочу узнать, что ему нужно.

Неизвестно откуда появившийся Никита бросает на меня быстрый взгляд, ободряюще хлопает Гошу по плечу и вместе с ним исчезает в людской толпе, которая, впрочем, уже рассасывается.

— Я и так тебе скажу ответ. По шее надавать ему нужно, вот что, — Стевич хмуро оглядывает замерших в ожидании развязки посетителей и в конце концов выдает. — Как хочешь, Фимка. Только уведи куда-нибудь этого болвана, иначе я за себя не ручаюсь. — откашлявшись, он мастерски цепляет на лицо свое самое дружелюбное выражение и обращается уже непосредственно к оставшимся благодарным зевакам. — Прошу прощения за это маленькое неудобство. Пожалуйста, ни о чем не беспокойтесь. Отдыхайте, веселитесь, словом, будьте как дома.

Будь, как дома, путник…

Уже разворачиваясь спиной к оставшимся зрителям, он корчится и неуловимым движением пожимает мое запястье, прежде чем скрыться где-то у бара. Кажется, только теперь я понимаю, что музыка все это время не смолкала ни на секунду.

Ты только что хотела с ним поговорить. Дерзай.

Я буквально заставляю себя ступить навстречу Михаилу.

— Без этого никак нельзя было обойтись? — раздраженно скалится он, трогая пальцем рассеченную в драке нижнюю губу.

— Я не заставляла тебя махать кулаками.

— Ну да. Ты могла сказать тому парню, чтоб он не вмешивался.

— По-твоему, я виновата?

— Нет, блин! Я, — он вновь трет пальцем разбитую губу, кривится и в досаде покачивает головой. — Зашибись просто.

Подойдя ближе, несмело заглядываю ему в глаза:

— Ты меня напугал. Я… я не знаю, о чем ты говорил, но…

— Может, я несколько перегнул, — с неохотой соглашается Миха, не давая мне закончить.

Он садится туда же, где недавно сидели мы с Моной, благо место до сих пор никем не занято, и кладет локти на колени, небрежно свесив ладони вниз. Подумав, я осторожно пристраиваюсь неподалеку, меньше чем в полуметре от парня, и искоса на него посматриваю.

— Слушай, я не знаю, какие игры вы практикуете со своим дружком, только у меня нет никакого желания во всем этом участвовать. Но потолковать с ним придется, сама понимаешь. Так что просто назови мне его имя, или позвони ему, пусть приедет.

— … Кто приедет?

Миха смотрит на меня с сожалением, как на душевнобольную, и снисходительно разъясняет:

— Тебе лучше знать, кто он. Твой дружок.

— Никита?

— Тебе виднее.

Я совершенно запуталась:

— Ты хочешь о чем-то поговорить с барменом?

Он выдает недобрый смешок и качает головой:

— Ты совсем за идиота меня держишь? На кой черт мне твой бармен? Нет, конечно, если это он послал того придурка, с которым мы не сошлись во мнениях и малость повздорили, тогда другое дело…

Я, наконец, связываю его малосодержательные реплики со свежими царапинами на тыльной стороне его ладоней, которых определенно не было еще несколько часов назад. Желая проверить свою догадку, зачем-то хватаю его за руку, медленно веду указательным пальцем по свежесбитым костяшкам и уточняю:

— Ты еще с кем-то дрался сегодня?

— Какая догадливость, — ерничает Миха сквозь зубы, плохо маскируя напряженность, с какой он смотрит на мою руку, скользящую по его ладони.

Я будто бы прихожу в себя и спешно отстраняюсь от него.

— Почему ты решил, что я имею к этому отношение?

— Наверное, потому что тот парень мне об этом сказал. Прямым текстом; отвали, мол, от девчонки, иначе костей не соберешь… — Миха морщится, припоминая детали. — Ну, что-то вроде этого.

— Может, ты не так понял?

— Слушай, хорош мне уже по ушам ездить! — взрывается он, но быстро успокаивается и машет головой. — Дело в тебе. И это от тебя мне нужно отвалить, чтобы сохранить остатки здоровья. Давай, прикинь хорошенько, кто же тебя так любит?

Я инстинктивно отодвигаюсь от него и крепко обхватываю свое тело ладонями, молча уставившись в темный пол под своими ногами. Он либо что-то путает, либо бредит, потому что все это никак не может быть правдой. Никто из моих знакомых не стал бы грозить ему, тем более, что о той истории в подсобке никому не известно… Не думает же он, что я могла кому-нибудь о ней рассказать?

Мы все разрешили. Это какая-то нелепая ошибка.

— Понимаешь… — я бегло смотрю в его сторону и тут же отвожу взгляд, когда вижу, что он смотрит на меня с явным ожиданием. — Я никому не интересна. Нет, правда, не ухмыляйся. Я… В последнее время, общаюсь только с людьми из Клуба, и все. Стевич — это наш хозяин, ты видел его сегодня…

— Крепыш с котом, — кивает Миха.

— Да. И Никита, бармен.

— Нет, ну это вообще не серьезно, — он машет рукой.

— Гоша, охранник, с которым…

— Похоже, ты решила меня добить?

— Это все, — цепляю руки перед собой и поднимаю на него кристально честный взгляд.

— Эти бы не стали подсылать ко мне вышибалу. Думай еще.

Я думаю. Мне не хочется этого делать, слишком жутко, слишком страшно, но все-таки я углубляюсь в изнанку своей перепутанной, многократно искаженной памяти. Сильнее стискиваю ладони на своем теле. Машинально покусываю нижнюю губу, не замечая, что Миха не сводит с меня зорких глаз, выхватывает все изменения, отражающиеся на моем лице. Как-то боком, вскользь проходят мысли о Володе, но я тут же отбрасываю их, как заведомо бредовые; в самом деле, моего бывшего парня невозможно рассматривать всерьез. После злополучного выпускного мы виделись всего несколько раз и почти не разговаривали, ведь я ясно дала понять, что между нами все кончено, и он вроде бы понял. Во всяком случае, с того памятного разговора он редко появляется в зоне моей видимости, почти не ищет со мной встреч, намеренных или случайных, не пытается как-то образумить или заверить в том, что готов выносить все испытания судьбы вместе со мной. И правильно, я бы все равно не поверила в его готовность к самопожертвованию во имя нашей любви и лучшего будущего.

Он не подвел моих ожиданий, отступил почти одновременно со всеми моими бывшими друзьями. Чуть позже то же самое сделали мои родители. Но они, в отличие от Володьки, иногда пытаются создавать видимость общения, звонят и даже изредка приезжают, чтобы воочию убедиться в том, что мое состояние стабильно отстраненное, и позитивных вспышек на горизонте не наблюдается.