Юлия Амусина – Каменный ангел (страница 45)

Пропади пропадом все на свете, мне больше не хочется никакой свободы и безуспешных поисков смысла для того, чтобы вставать каждое утро, готовясь провести день на каторге собственных мыслей. С Глебом опасно, но без него хочется незамедлительно удавиться.

Без него тьма становится гуще.

Мне было все равно, что они со мной сделают — убьют или отпустят. Гораздо важнее было узнать, какая участь уготована Глебу, выйдет ли он живым из проклятого подвала, или холодные стены станут его последним приютом? Я вспоминала себя в крепких надежных объятиях, и грудь разрывало от резкой нестерпимой боли, несбыточной надежды вновь хоть ненадолго оказаться с ним рядом.

Я пропустила единственную возможность рассказать Глебу о том, что чувствую к нему, а ведь он обязательно должен был узнать…

Я была дурой все это время. Находиться рядом с ним и в то же время пытаться убежать от его чувств, его влияния, отрицать свою привязанность, хотеть мнимой свободы, жаждать губительного одиночества… Я знала, что недостойна быть любимой, просто не могла поверить в то, что такую, как я, вообще можно полюбить. Глеб убеждал, а я упиралась. Он целовал меня с нежностью, боясь коснуться не так, причинить неудобства, боль, а я чувствовала лишь смутный подвох, подпитываемый элементарной похотью.

Меня нельзя любить, даже хотеть нельзя, а он…

Слезы сами собой стекали по щекам. Кажется, в последний раз я плакала несколько лет назад, и то в самое непростое для себя время. Потом было стыдно проявлять лишние эмоции — отец стал моим примером, а он никогда бы не опустился до позорных слез. Но он умер — ублюдочный Павел не устоял перед соблазном убрать брата с пути, ведущего к деньгам. А я все-таки расклеилась.

Я даже не обратила внимания на то, что меня грубо вытолкнули из машины. Безразличным взглядом окинула головорезов Тома, окружающую обстановку. Деревья. Лес. Никто не собирался оставлять меня в живых.

Улыбнулась, понимая, что мне не придется терпеть постоянный страх, гадая, жив ли еще Глеб. Когда придет время, и мы оба окажемся там, в жаркой пучине неизвестности, я найду его. Я обязательно найду его, даже если для этого мне придется перевернуть к чертям весь ад. Мой мир сузился до одного-единственного человека, без которого теперь ничто не будет иметь никакого значения, и для того, чтобы не терять своего ориентира, я готова пойти на что угодно.

Крепись, Павлуша. Скоро мы с тобой встретимся.

Я развела руки в стороны и поочередно посмотрела в глаза обоим головорезам влажным от недавних слез, но все-таки победным взглядом, мысленно призывая их быстрее сделать то, что нужно.

Три… Два… Один…

Телефонный звонок прозвучал в унисон с щелчком снятого с предохранителя оружия. Один из убийц сделал знак другому, полез в карман за пищащим аппаратом, мельком взглянул на экран и нахмурился.

— Да, — трубка зашипела на свой лад. — Нет еще, только подъехали. Да. Да. Понял. Отбой, — последнее слово адресовалось уже тому, кто держал меня на мушке. — Девчонка нужна живой и невредимой. Поехали.

ХАОС

— Сворачивай давай, заберем ее, — бросил Глеб с заднего сиденья, куда его с трудом определил один из «своих».

Макс поджал губы, но ничего не сказал — не хотелось ему забивать голову мыслями о Павлушиной племяннице и ее судьбе, хотя, следовало признать, особого негатива к девчонке он тоже вроде бы уже не испытывал. Но все равно, Вера для хакера оставалась никем, Ритка же… Старая шальная знакомая, настоящая «боевая» подруга. Даже заменяла ему иногда Хаоса, когда Максу приходила охота погонять роботов на широком плазменном экране. Он не мог выбросить из головы ее странный, необъяснимый поступок, все думал, искал причины, думал, думал…

— Не грузись, — вдруг сказал Глеб, и Макс, с недоумением покосившись в зеркало заднего вида, увидел, как болезненно сморщилось его разукрашенное свежими ссадинами лицо. — Ритка не пропадет, слышишь, баклан? Она ловкая очень, наверняка грамотно придумала что-то дурацкое, в своем стиле. Чтобы до Тома докопаться.

— Докопаться? — эхом повторил Макс.

— Они давно уже пересекались. Он ее кинул жестко, порожняку нагнал, в головняк с убийством вмешал и свалил, а она не простила.

— Что?

— Макс, это меня по башке лупили, — Глеб легонько дотронулся до затылка и тут же болезненно сморщился. — Соображай, говорю тебе — она отыграться хочет.

Макс крепче стиснул рулевую оплетку, но ничего не сказал. Мыслей после короткого разговора с Хаосом стало больше, но тема по-прежнему оставалась неизменной. Глеб же, уловив мрачный настрой друга, тоже заткнулся, оставил попытки перетереть с ним о насущном. Он чувствовал злость и смутную тревогу, вызванные опрометчивым поступком Риты, но гораздо больше его заботило то, где и с кем сейчас Вера. Ему очень хотелось увидеть ее на пороге проклятого Павлушиного особняка целой и невредимой, хотелось, невзирая на боль и раны, крепко прижать к груди ее хрупкое тело, сжать в объятиях сильно-сильно, и не отпускать, пока сама не захочет уйти.

Да и тогда тоже… Не отпускать.

Некогда роскошный величавый особняк сейчас представлял собой удручающее зрелище. Подъехать ближе к завалу, образовавшемуся после недавнего пожара, не представлялось возможным — все было перетянуто, к тому же, тут и там ходко сновали любопытствующие зеваки. Глеб напряг зрение, чутко всматривался вперед, надеясь увидеть где-то там, среди хаоса и разрухи, одинокую девичью фигурку, но как ни старался, глаза не выцепили искомой цели.

Ладонь сама потянулась к дверной ручке.

— Сиди, — буркнул Макс, сообразив, что Хаоса явно потянет на дополнительные головняки. — Пойду посмотрю.

И, быстро натянув на голову черную шапку, хакер ужом выскользнул из машины.

Ее здесь не было. Да и что ей делать на пожарище, кроме как развлекать любопытствующих созерцанием несчастной после всего случившего физиономии?

— Глеб, — вернувшийся Макс быстро нажал на кнопку, заблокировав все двери в автомобиле, пресекая попытку Хаоса вновь выбраться наружу. — Не пори горячку, а? Нет ее здесь.

— Мы болваны, Макс. Ей тут и не хрен делать, просекаешь? Мне все мозги отбили, ты за Ритку нашу трясешься, куда нам соображать здраво. Конечно, она на квартире, где ж еще? Крути баранку, приятель, поживее.

***

Но и возле квартиры, в которой не так давно собирались все четверо, девушки не оказалось. Вера исчезла бесследно, а все попытки Глеба найти ее проваливались почти сразу же. По всему выходило, что девушка либо до сих пор где-то возле Тома, либо уже мертва. Макс бродил мрачнее тучи, постоянно о чем-то думал, иногда уходил в свои мысли так глубоко, что приходилось несколько раз окликать его, чтобы обратить на себя хакерское внимание.

Глеб бесился.

Наскоро вызванный Эдик поцокал немного, но все же подлатал, прописал Хаосу чертову кучу разнообразных медикаментов — пузырьки теперь вперемешку валялись в старой коробке, неизвестно где добытой Максом. Хаос и не думал заниматься такой ерундой, как глотать непрерывно всю эту химию, панацею от боли, но предписание Эдика не болтаться по городу, а сохранять состояние покоя, частично соблюдать был вынужден — передвигаться оказалось трудно.

Поэтому за него теперь бегал Макс.

Однако вначале хакеру пришлось стойко держать оборону, потому как подоклемавшийся после визита Эдика Хаос буквально рвался самолично посетить небезызвестный «Апельсин». План его был прост, как все гениальное, необдуманное, а потому безрассудное — войти через парадный вход и у первого же встречного фуфела потребовать аудиенцию с Костиком. Глеб не мог спокойно думать о том, что Вера может быть где-то там, рядом с Томом, потому однозначно отвергал предложения Макса придумать что-нибудь поумнее и поэффективнее, рвался в бой несмотря на то, что едва мог передвигаться даже по очередной неприметной хибаре.

Было решительно невозможно находиться в четырех стенах и подыхать от навязчивых мыслей о том, где она, что с ней, кто находится рядом — его враги, или кто похуже? Сознание расползалось по швам, в голове непрерывно звучали настойчивые сигналы к немедленным действиям. Глеб заставлял себя думать, что Вера еще жива, и рано или поздно он обязательно ее отыщет, вернет обратно.

Он со всем разберется…

— Том не пропал, — буркнул вошедший в комнату Макс, падая на стул возле компьютера.

— Не просек.

— Его видят люди, — с раздражением пояснил Макс. — Он появляется в своем клубешнике, «Апельсине» этом треклятом. Что-то мутит, проворачивает, словом, не прячется.

— Ждет меня, — Глеб немедленно вскочил с места.

— Ты опять запамятовал, чем ваши встречи заканчиваются?

— Макс, у него Вера.

— И Рита, — напомнил хакер, сильно сжал пальцы на подлокотниках крутящегося стула.

— Да… — Хаос замер на секунду, словно только вспомнив об этом. — Но почему она не связывается с нами, баклан? Я думал, что просек ее план действовать изнутри…

— А если у нее нет такой возможности? Вдруг этот ублюдок сунул ее в такой же гребаный подвал, и теперь ломает там, выпытывая инфу?

— Нет, — Хаос решительно покачал головой, хоть и не мог знать наверняка. — Ритку так просто не посадишь под замок. Она сама села к нему в машину, значит, уже придумала какую-то муть против Кости.

— А если все же…

— Тогда нам тем более пора разворошить «Апельсин», — рявкнул Хаос, даже не дослушав предположение хакера.