Юлия Аксенова – Проклятие тангеры (страница 30)
Уже воскресенье.
Ее последняя милонга
Не скрывая свою любовь,
Тоня с Витей танцуют Рио-Риту,
Веки полуприкрыв,
Этот странный мотив
Позабыть не могу я никак.
Кто включил музыку?! Да так громко! Зачем?!
Ксения села на диване, нещадно растирая слезящиеся, чешущиеся глаза. Она еще не в состоянии была их открыть. Недавние рыдания отдались короткими всхлипами, теплыми каплями слез, вновь побежавшими по щекам.
«Господи, что ж я делаю?! – ахнула про себя. – Тушь размажу!» Она разлепила веки. К счастью, в настоящий момент никто на нее не смотрел. В огромном полутемном цеху оставшиеся на ночь немногочисленные любители танго вяло кружились по танцполу, вяло беседовали за столиками, на соседних диванах спали вповалку другие девушки. Ксения зябко стянула на груди полы Костиного пиджака, который он заботливо накинул, когда она свернулась калачиком на диване подле него. Подлый Костя! Он ведь знал, что Ксения решила торчать здесь до утра не ради сомнительного удовольствия. Она несет дозор, она караулит Черную Тангеру! Зачем Костя позволил ей заснуть? Сердце бешено заколотилось: вдруг все догадки – правда, вдруг
Громкая музыка и даже русский текст уже никого не могли взбодрить.
Ксения внимательнее вслушалась в тягучие слова. Объяснение с Костей, только что происшедшее во сне, серия загадочных смертей любителей танго…
Кстати, где?!
Ксения оглядела танцпол. Виталия не обнаружила. Опять позади кто-то густым басом диктует адрес бывшего завода: не выдержал ночного бдения. А вон кучка мужчин в отдалении что-то тревожно обсуждает. Что?! Что лежит на стульях за их спинами?! Над чем склонилась высокая женщина в ярко-алых туфлях?! Она поворачивает голову, взметается каскад черных волос. Две крошечных черных дыры уставлены прямо в лицо Ксении. Два провала в иной мир…
Надо немедленно проснуться по-настоящему! Ксения еще раз потерла глаза, изо всех сил напрягла веки – не открываются! Тангера оторвалась от трупа несчастного Виталия и идет… Ксения попыталась пошевелить руками, ногами. Слишком легко! Это движение – не наяву! Тело, тело, да реагируй же! Резкий поворот головой вырвал ее в физическую реальность. Мучительная дрожь прокатилась по всем тканям тела, будто оно, голое, беззащитное, робко вползало после ночной гулянки в свою дубленую дневную кожу. Впрочем, заря нового дня еще и не думала заниматься: за окнами стоял густой мрак.
Ксения обвела распухшими глазами столики с клюющими носом посетителями, диваны со спящими девчонками. Только рыжая «активистка» Марина прямо сидела за столиком у края танцпола, прижимая к декольтированной груди пышный веер. Она явно замерзла, но крепилась, все еще надеясь своим открытым нарядом и оптимизмом привлечь кого-нибудь из партнеров. Виталий Рогов бодрился: оживленно беседовал, держа чашку кофе в руке, с Лерой – дамой совершенно неутомимой, и внимательно поглядывал по сторонам: кого бы пригласить?..
А Черная Тангера уже вычислила его, уже парализовала его интуицию и волю, уже идет по танцполу ему навстречу среди вяло кружащихся под громкую песню пар…
Костино недовольство и необоснованная ревность, смерти любителей танго от прикосновения к таинственной незнакомке, огорчение Виталия во время их последнего телефонного разговора и его отстраненность во сне – все начало стремительно вставать на свои места!
«Вот он где, мой утраченный огонь! – догадалась Ксения. – И их!»
Танго уютных московских подвалов и ночных клубов с глухими черными стенами, высокомерных мэтров и завистливых новичков, вечного беспокойства о собственной крутизне, непрерывного ревнивого сравнения себя со всеми другими тангеро, даже противоположного пола. Танго поздних уроков и ночных милонг… Благословен город Питер, ежевечерне разводящий мосты: там каждая милонга заканчивается ровно в одиннадцать, по крайней мере в сезон навигации!.. Танго неспящего города, заставляющего себя веселиться ночи напролет, чтобы мутным полуднем скулить от ноющей головной боли и тихо радоваться возможности работать вполсилы.
Танго одиноких людей, позабывших в процессе освоения сложной техники броского танца, что пришли учиться отнюдь не в поисках красоты, но пары, близости, возможно любви. Людей, когда-то стремившихся выйти из круга пустоты и отчаяния, а ныне прикипевших к нему всей душой, переставших замечать, что расширение круга лишь вовлекает в него все больше и больше пустоты.
Танго многочисленных, утомленных долгой совместной жизнью пар, наконец нашедших в сумраке танцпола, чем можно заниматься, оставаясь вместе.
Все эти люди не просто подавляют свои страсти, отвлекаясь на занятия танго, запихивают их поглубже на дно души.
Потихоньку-помаленьку минорный, депрессивный танец сосет из своих старательных подданных и истинных фанатов —
Страдания несчастных аргентинских мужчин начала ХХ века вполне понятны эмансипированным московским барышням начала двадцать первого. Как и пресыщенным московским джентльменам, у которых все в жизни уже было, но не принесло радости и покоя. И вот уже мужчины и женщины танцуют друг с другом, касаются друг друга руками и телами часы напролет и желают делать это как можно лучше и техничнее, а возвращаясь в свои одинокие или не очень постели далеко за полночь, с усилием вспоминают, что друг друга можно просто желать…
Виталий стоял как вкопанный и неотрывно, очень внимательно смотрел в ту сторону, где во сне Ксения видела Черную Тангеру. Рука с забытым в ней распахнутым веером безвольно повисла вдоль тела.
Ксения и Виталий в одном зале уже несколько часов – и за все это время не осуществили своего простого намерения – поговорить и все обсудить! С кем-то танцевал Виталий и не торопился прервать это занятие, с кем-то танцевала Ксения, бдительно поглядывая по сторонам. Потом она потеряла бдительность и уснула. Все – неспроста! Их кто-то водит и морочит.
Надо танцевать с Виталием прямо сейчас – до нее, а не после! Ксения точно знала, что сказать ему языком танца. Лишь бы язык этот ее послушался! Она впрыгнула в туфли, мигом застегнула ремешки и побежала к другу, на ходу выкрикивая его имя.
– Ксеня, что случилось?
Виталий смотрел заботливо и весело, но голубые круги под глазами и розоватый оттенок белков выдавали утомление.
Ксения порывисто обняла руками его шею, тесно прижалась грудью, приоткрыла губы как для поцелуя.
– Хочу с тобой танцевать!
Она знала, что теплое дыхание, вместе со словами срываясь с губ, касается его рта.
– Ты уверена? – шутливо осведомился Виталий.
В свою очередь, она вдохнула теплый воздух, покинувший его легкие.
– Да.
Он, колеблясь, оглянулся на угол, где в сновидении Ксении лежал его хладный труп.
– Так срочно?
Ксения смотрела в его ожившие от удивления глаза, и не было для нее сейчас мужчины нужнее и желаннее. Очень естественным, неуловимым движением кольцо ее рук сжалось еще теснее. Ксения загадочно и нежно улыбнулась, молча кивнула.
– Ты уезжаешь? – уточнил Виталий, легко приобнимая ее за плечи.
– Виталик, – громко прошептала Ксения; ее улыбка стала широкой и хулиганской, абсолютно безрассудной, – мелодия уже звучит!
Плечо упиралось в нечто, с каждой секундой становившееся все более и более жестким. Голова неприятно – слишком низко – свесилась, шея болела. Он пошевелился, стараясь устроиться поудобнее. Хрупкий сон раскололся тягучими звуками очередного аргентинского тенора и того заунывного инструмента, внешне похожего на веселую русскую гармошку, который они все с необычайной серьезностью именовали «бандонеон». Костя открыл глаза. Ксении рядом не было. Он с удовольствием выпрямился, потянулся, откинулся на спинку дивана. Размял ноющую руку. А ведь упиралась она в круглый, казалось бы, мягкий кожаный поручень.
Сон хоть и разбился, но осколки его отлетели недалеко и теперь потихоньку сползались обратно, стремились вновь сомкнуть обруч вокруг головы, срастись, заставить веки слипнуться, а мозг – перемешивать, комкать мысли и образы, превращая их в причудливые, бесполезные, навязчивые фантазии.
Костя решительно подался вперед, упершись ладонями в округлые кожаные края сиденья и собираясь встать. Только один человек бодрствовал поблизости: яркая дама средних лет с длинными огненно-рыжими кудрями. Она сидела за столиком у края танц-пола в белой меховой шубке, накинутой на плечи и стиснутой над глубоким декольте, тоскливо позевывая, смотрела на танцующих. Заметив, что Костя пробудился и смотрит по сторонам, дама выпрямила слабеющую спину. «Не в курсе, что я танцевать не умею», – подумал Костя с состраданием.