Юлий Дубов – Лахезис (страница 25)

С интересом рассматривает окна.

Человек от Бесика?

Скорее всего. Мне отсюда провод с наушником и микрофоном не видно, но бормочет он явно не просто так.

Орленок Эд и раздвоение личности

Это я прервался на час — отошел перекусить. Насчет съестного с фантазией у Бесика не очень. Консервы, консервы, консервы… выберусь отсюда — никогда больше ни к какой сосиске не притронусь. И к лапше быстрого приготовления тоже. Эдакая гадость.

Начало темнеть, но амбал все еще на месте и ко второй пивной емкости пока что не приступал. Продолжает бормотать, но не так интенсивно.

А приятно все-таки ощущать себя под охраной. Спокойнее как-то.

Ну да ладно. Вернемся к нашей компьютерной сказке. Богиня Судьбы Клото прядет нить, а вторая богиня Лахезис эту нить укладывает, определяя жизненный путь персонажа. Я — эта самая Лахезис и есть, только богине из древнегреческого мифа приходилось не в пример легче. У нее компьютера с дурацкими правилами не было, поэтому она то налево жизненный путь завернет, то направо, и персонаж — топ-топ-топ — послушно по дорожке шлепает.

У меня же все не так — я своим фишкам, ни первой, ни второй, ничего указать не могу. Я только декорации вокруг них менять и строить могу, а все остальное — их личная свободная воля. Бред, конечно, потому что управляет ими компьютерная программа, но пока что она эту свободную волю вполне неплохо имитирует. Скажем, менингит на фишку номер один я наслать могу, чтобы их обоих из придуманной мною же идиотской интриги с честью вызволить, я больше ничего не могу. У меня и выхода другого не было, когда этот рыжий недотепа придумал небылицу про пистолет, вот и пришлось менингит насылать.

Это все потому, что я в рыжего придурка не смог засунуть придуманный мною изящный выход из положения. Я и так старался, и эдак — все заблокировал безжалостный компьютер и сам смоделировал его дурацкую свободную волю.

Еще хорошо, что мне вовремя пришла в голову идея про менингит, а то этот уровень был бы вчистую проигран.

Или как вам такое. Мне для моих целей непременно надо, чтобы один из них был невыразительным уродом, чтобы его никто всерьез не воспринимал. Это такая задумка, которая на более высоких уровнях обязательно окажется востребованной. Когда она мне пришла в голову, то показалась такой удачной, что я даже попытался было вернуться на уровень роддома, чтобы он таким сразу уродился, но оказалось, что для этого надо проходить еще какие-то преднулевые уровни с его родителями, — вот уж чего мне точно не хотелось, поэтому я все организовал по-другому.

Мне важно побыстрее до конца доиграть, чтобы — хоть виртуально — но расквитаться, расплатиться и получить удовольствие.

Пришлось устраивать дачную историю с военным пенсионером. Тут уж все сложилось как нельзя лучше, да еще и возник повторно и без моего участия дополнительный персонажик по имени Мирон, а в этом компьютере просто так ничего не происходит — раз уж Мирон второй раз появляется, то ему определенная, неизвестная мне пока что роль отведена, и ее хорошо бы угадать, пока это роль не преподнесет сюрпризик.

В общем, надо сказать, что с основными принципами этой игрушки все более или менее определилось. Сперва непривычно и трудно было, потому что все не по-людски. Вот, к примеру, шахматы — фигурки тебе полностью подвластны, а ситуация на доске — нет. Здесь же ровно наоборот, и психологически дико трудно привыкнуть — ситуацию создаешь сам, а фигурки в ней ведут себя, как хотят.

Типа шахматный этюд, где комбинация выстроена, а живые фигурки сами собой тыкаются в разные стороны и пытаются изобразить мат в три хода.

Только данным фигуркам про мой конечный интерес в этой игре ничего не известно, да и кто их знает, чего они удумают если я это знание в них сейчас начну впихивать. А поэтому, если я не хочу разыгрывать с ними бесконечное число этюдов с непредсказуемым исходом, надо так исхитриться, чтобы на каждом уровне их свободный выбор все сильнее ограничивался.

Вот! Нужно ввести еще один элемент. Такой элемент, поведение которого было бы мне полностью подвластно. Чтобы в нужный момент этот элемент вмешался в игру и резко подтолкнул, так сказать, в нужном направлении.

Это еще один персонаж должен быть, которого раньше не было.

Ах ты, черт! Любой, кого я сейчас введу в игру, будет подчиняться тем же правилам. Вот ведь зараза… мне двоих, которые своевольничают, уже выше крыши, еще только не хватает с третьим управляться, да и не пришлось бы еще возвращаться на нулевой уровень и придумывать для него отдельную историю.

Ау, Элиза!

Я: «МОЖНО ЛИ ВВЕСТИ В ИГРУ НОВОГО ПЕРСОНАЖА ПРЯМО СЕЙЧАС?»

Элиза: «МОЖНО».

Я: «КАК ОН СЕБЯ БУДЕТ ВЕСТИ?»

Элиза: «НЕПРЕДСКАЗУЕМО».

Я: «МОЖНО ЛИ СДЕЛАТЬ ЕГО ПОВЕДЕНИЕ БОЛЕЕ ПРЕДСКАЗУЕМЫМ?»

Элиза: «ДА».

Я: «БОЛЕЕ ПРЕДСКАЗУЕМЫМ, ЧЕМ У ЭТИХ ДВОИХ?» Элиза: «ДА».

Я: «ВПОЛНЕ ПРЕДСКАЗУЕМЫМ?»

Элиза: «ДА».

Я: «А УПРАВЛЯЕМЫМ?»

Элиза: «МОЖНО».

Я: «ПОЛНОСТЬЮ УПРАВЛЯЕМЫМ?»

Элиза: «МОЖНО, НО ЕСТЬ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ УСЛОВИЯ».

Я: «КАКИЕ?»

Элиза: «ТАКОЙ ПЕРСОНАЖ МОЖЕТ БЫТЬ ТОЛЬКО ОДИН».

Я: «А МНЕ БОЛЬШЕ И НЕ НАДО».

Элиза: «ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ВВЕСТИ В ИГРУ ЭТОГО ПЕРСОНАЖА».

Я: «А КТО МОЖЕТ?»

Элиза: «Я».

Я: «ОН ТОЧНО БУДЕТ ДЕЛАТЬ, ЧТО Я СКАЖУ? ИСПОЛНЯТЬ МОЮ ВОЛЮ?»

Элиза: «ДА».

Я: «ОТЛИЧНО! ВВОДИ!»

Элиза: «ПРОШУ ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО ПОДТВЕРЖДЕНИЯ НА ВВОД».

Я: «ДОПОЛНИТЕЛЬНО ПОДТВЕРЖДАЮ».

Элиза: «ИСПОЛНЕНО».

Я: «НУ И КТО ЭТОТ ПЕРСОНАЖ»?

Элиза: «ТЫ».

Я: «КТО?»

Элиза: «ТЫ».

Во как! И действительно — что-то щелкнуло, сверкнуло и появился на экране я собственной персоной, в майке, джинсах и тапочках. Сижу экранный я в кожаном кресле, которое почему-то оказалось на улице, а вокруг сплошная московская новостройка, из земли железяки торчат, и мусор по ветру летает.

Здорово как — тут я и там, в компьютере, тоже я. Если я, который тут, только захочу, к примеру, с кресла встать, то я, который там, тут же и встанет. Я, который тут, захотел встать, но продолжаю сидеть, а он, который там, встал-таки и идет не спеша к подъезду девятиэтажки.

Как-то ведь я уже размышлял об этом, представляя себе разрезанного на две половинки дождевого червяка. Хорошо бы, дескать, чтобы и человек так мог: делиться на тождественные части, а чтобы каждая часть это он сам и был.

Вот ведь что интересно — если бы вдруг забегали по экрану люди с чугунными мордами и захомутали меня, который там, они от меня, который здесь, отстали бы навсегда или нет?

Это вряд ли. Ладно. Играем дальше.

Квазимодо. Камень седьмой

Сразу же после того первомайского застолья Вера Семеновна и родители Людки стали серьезно задумываться о судьбе молодой пары. У них, наверное, было что-то вроде военного совета. Их при этом мало интересовало, сколько придется потратить на собственно торжество и подготовку к нему. Дело в том, что у Фролыча были собственные деньги. Много денег. У меня их могло бы быть не меньше, но я почти все заработанное в стройотрядах сдал в семейную кассу. А Фролыч не сдал, потому что там и так уже не помещалось.

Стройотрядовская закалка — это великая вещь. Совершенно бесценный опыт. Потом, в новое время, многие, пробившиеся наверх, могли честно сказать большое человеческое спасибо зеленой стройотрядовской форме. Если они, конечно, не особо увлекались таежной и прочей романтикой, не орали до утра песни у костра под гитару и не уводили в ночь однокурсниц под предлогом послушать тишину, а смотрели вокруг внимательно и пытались понять, как устроена жизнь. По каким правилам эта жизнь функционирует.

Слева шифер, справа цемент, в часе езды карьер с песком, на складе доски, на базе гвозди, в соседнем детском садике в сарае залежи столярки, завезенной под будущий ремонт, который не включен в смету. Собери все это в одном месте, и ты — король. Потому что только ты сможешь хоть что-то построить. А они — те у кого цемент и шифер — не смогут никогда в жизни. Из одного цемента или из одного только шифера не то что дом, но и коровник захудалый построить не получится. Да они и не собираются строить, потому что они все это свое богатство получили по разнарядкам и фондам и сидят на нем, как Плюшкины. Загорают.

А мы на два месяца приехали, нам с ними загорать несподручно. Нам строить надо, а не из чего.

Вот тут и начиналось самое главное, надежно упрятанное за создающим уют дымом костра и песнями про милую мою, солнышко лесное. Шифер сюда, кирпич туда, ящик водки сверху — и завтра пять самосвалов с песком дымят под штабным окошком.

— Дык что ж я скажу, когда спросят?

— Дык то и скажи! Сгнила столярка твоя. Списали подчистую. Понятно или еще повторить?

Нас Уголовный кодекс тогда не волновал, хотя все статьи, которые про хозяйственные преступления, мы нарушали практически в открытую, весело и с энтузиазмом. Не себе ж берем, не воруем — мы дома строим. Да и команда была — не трогать. Это в новые времена журналисты вдруг хором заговорили про крышевание, будто Америку открыли. А на самом деле каждый командир отряда, если хотел, чтобы его ребята хоть что-то кроме харчей заработали, по три, а то и по четыре липовых прорабских ставки держал для вышестоящих линейных штабов.

Отсюда и невиданные по советским временам заработки — по три тысячи, по четыре с половиной. Помню, как я в Иркутске встречал наших — решили перед возвращением домой по Байкалу прокатиться, и я выехал квартирьером. В гостиницу не попал, спал в парке на лавочке. В телогрейке, в ватных штанах, по карманам рассовано семьдесят тысяч рублей в банковских упаковках — зарплата на двадцать человек, взятая с вечера в банке.