Юлиус Эвола – Империя Солнца (страница 34)

Однако, оставляя в стороне этот ряд проблем, можно указать на некоторые идеи де Местра, представляющие интерес с традиционной точки зрения. Во–первых, эта идея Примордиальной Традиции. Возможно, что ею де Местр обязан Клоду де Сен–Мартину, которого он знал, и который был представителем эзотерических доктрин (в рамках масонства, которое в то время сильно отличалось от позднейшего, так что тот же де Местр составлял его часть). Далее, де Местр выдвигал тезис, что исходным и естественным состоянием человечества не было состояние варварства. Напротив, это было состояние света и знания, в то время как дикарь, предполагаемый «первобытный человек», был только «потомком человека, оторвавшегося от великого древа цивилизации из–за злоупотребления властью, что не должно повториться».

Но в других отношениях человек ощущает следствия злоупотребления властью и вытекающей отсюда деградации. Это причина не только духовной и интеллектуальной, но также и физической уязвимости. Такая идея сходна с идеей «первородного греха» христианской мифологии, которая всё же является более широкой и приемлемой. Что же касается указанного тезиса об истинной природе «первобытных людей», то он мог бы привести бы к более высокому уровню этнологических исследований и воспрепятствовать совершению многих ошибок.

Де Местр обвиняет savants, учёных и им подобных, которые, словно участники заговора, отвергают тех, кому известно больше их или пользующихся иным способом познания.

«Время, в котором люди видели следствия в причинах, судят согласно мышлению времени, в котором люди с большим трудом восходят от следствий к причинам, или говорят, что бесполезно заниматься причинами, или уже более почти неизвестно, что такое причина». Он добавляет: «слышится тысяча шуток о невежестве древних, которые видели повсюду дух: мне кажется, что мы гораздо глупее их из–за того, чтобы мы его нигде невидим. Всегда говорят о физических причинах. Но что такое физическая причина?»

Для него пагубна следующая аксиома, поддерживающая фундаментальную поверхностность: «Никакое физическое событие, касающееся человека, не может иметь высшую причину».

Де Местром отрицалась идея прогресса, а намного более приемлемой казалась ему идея инволюции. Де Местр указывает, что многочисленные традиции утверждают, что «люди изначально обладали наукой, но отличающейся от нашей и высшей по сравнению с ней, потому что она исходила из более высокой точки, что делало её также очень опасной. И это объясняет как никогда, что изначально наука всегда была тайной и оставалась закрытой в кругу храмов, где наконец погасла, когда это пламя не смогло служить ни для чего другого, как для горения».

Де Местр придавал большое значения молитве и её власти. Он писал даже: «Невозможно, чтобы молитва нации не была удовлетворена», но, собственно, именно обратное нужно было бы продемонстрировать, что нелегко. Мы сталкиваемся с противоречием между силой молитвы добродетели и неизменностью законов природы — противоречием, с которым де Местр пытается справиться, но малоубедительно. Он полагает, что если молитвы не приводят к результату, то это происходит только из–за высшей божественной мудрости.

Часто со скандалом упоминается апология палача как инструмента Бога, созданная де Местром, и также его концепция божественного характера войны. К сожалению, что касается этого последнего, то автор не рассматривал то, что война может быть благоприятна для героизма, надындивидуальных действий; она видится ему в мрачных терминах искупления, поражающего фундаментально виновное и деградировавшее человечество. Разница между справедливой и несправедливой, оборонительной и завоевательной, выигранной и проигранной войной не рассматривается. Очевидно, что это плохо согласуется с действительно «реакционной» ориентацией.

В другом его произведении — «Размышлениях о Франции»(Considerations sur la France)—де Местр, высказываясь за реставрацию, сформулировал важную концепцию, говоря, что контрреволюция не должна быть «противоположной революцией», а скорее «противоположностью революции». Мы обязаны ему своего рода теологией революции; он вскрывает то «демоническое», что скрывается за феноменом революции. Автор подчёркивает этот аспект также из–за факта того, что революция скорее увлекает своих творцов за собой, нежели позволяет действительно управлять ею. Только в современную эпоху возможно явление «перманентной революции», более или менее институализированной (istituzionalizzata), со своими инженерами и блестящими манипуляторами.

Собирая сведения и оставляя в стороне рассуждения (как, например, пространное рассуждение о Локке), в «Петербургских вечерах» читатель сможет найти много других интересных идей. Мы не можем сопротивляться искушению передать то, что де Местр говорит о женщине:

«Женщина не может быть высшей как женщина, но когда она хочет соперничать с мужчиной, она становится всего лишь обезьяной».

Это чистая правда, нравится или нет она различным современным «женским движениям».

Maestri della Destra: Joseph de Maistre //Il Conciliatore, ноябрь 1972 г.

РЕНЕ ГЕНОН, ЗАПАД И ВОСТОК

Новое издание книги Рене Генона «Кризис современного мира» предлагает возможность критического рассмотрения основных выраженных автором идей, что может быть небезынтересно. Эти идеи тесно связаны с проблемой отношений между Востоком и Западом и с судьбой, ожидающей нашу цивилизацию в целом. Наибольший интерес вызывает то, насколько Генон расходится со всеми теми, кто когда–либо писал о «Закате Запада», о «кризисе европейского духа» и так далее — о всех идеях, которые сегодня, после нового коллапса, вызванного вторым мировым конфликтом, вновь обнаружились с новой силой. Генон не занимается индивидуальными случаями или беспорядочными реакциями, и не имеет ничего общего с философией в смысле, обычно придаваемом этому термину; его идеи ведут своё происхождение из Традиции, понимаемой в широком и безличном смысле.

В отличие от писателей, на которых мы сослались выше —а таковыми являются Шпенглер, Ортега–и–Гассет, Хейзинга, Массис, Кайзерлинг, Бенда — Генон духовно не принадлежит современному миру; он свидетельствует об ином мире и не делает никакой тайны из факта того, что в значительной степени обязан своим знаниям прямым контактам с представителями традиционного Востока.

Генон берёт за отправную точку — и мы думаем, что она является базовой и может быть принята без обсуждения, — что реально противоположны друг другу не Восток и Запад, но традиционная цивилизация и современная цивилизация; поэтому эта противоположность не является ни географической, ни исторической, а имеет морфологический и типологический характер. Действительно, мы можем определить как «традиционный» универсальный тип цивилизации, существовавший, хотя и в различных формах и в разной степени, как на Востоке, так и на Западе.

«Традиционная» цивилизация, все традиционные цивилизации имеют метафизические ориентиры. Они характеризуются признанием высшего порядка во всём том, что является человеческим и мирским; присутствием и властью элиты, извлекающей с этого трансцендентного плана принципы и ценности, необходимые, чтобы достигнуть высшей системы знания и выстроить организацию общества, основанную на признании иерархических принципов, и придать существованию действительно глубокий смысл. На Западе ещё Средние века предлагали нам пример понимаемой таким образом традиционной цивилизации.

Прямо противоположна традиционной современная цивилизация — как западная, так и восточная. Она характеризуется систематическим отрицанием всего стоящего выше человека —как индивида, так и общества, — и организацией форм знания, действия, жизни, не воспринимающих ничего, кроме мирского и случайного, что приводит к закону количества. С самого начала она несёт в себе источники тех кризисов и беспорядков, которые сегодня настолько очевидно ясны и распространены.

Согласно мнению Генона, ситуация на Востоке иная. Восток ещё сохраняет живые аспекты «традиционной цивилизации», уже исчезнувшие в других местах. Генон полагает, что современный мир может преодолеть кризис, от которого он страдает, только с возвращением к цивилизации традиционного типа. Но она не может родиться из ничего. Ввиду того, что Запад уже долгое время как потерял контакт с традиционными формами прошлого, от которых, кроме религиозного мира, понимаемого в очень узком смысле, почти ничего не осталось, Генон считает, что контакт между элитой Запада и представителями традиционного духа Востока является делом основной важности для гарантии подъёма — для, так сказать, «гальванизации» скрытых сил.

Дело не в том, что нужно отречься от самих себя, пытаясь овосточиться: это вопрос получения с Востока того, что можно использовать, чтобы заново открыть нашу собственную традицию, чтобы уйти от чисто человеческой, индивидуалистической и рационалистической цивилизации последних времён, чтобы мало–помалу сформировать атмосферу, благоприятную для нового расцвета традиционного Запада. И здесь естественно должно появиться взаимопонимание между Востоком и Западом, покоясь на совершенно ином фундаменте, нежели думают все те, кто рассматривает эти проблемы с исключительно политической, или абстрактно культурной, или экономической, или же смутной «спиритуалистической» точки зрения.