Юлианна Винсент – Развод. Я (не)твой подарок, дракон! (страница 10)
Когда король Герард, прищурившись, спросил за обедом:
— И все же, Рикард, что побудило вас, после стольких лет прохлады, вдруг так горячо возжелать мира с Вальдхеймом?
Я мягко вступила, положив руку на рукав “мужа”.
— Ваше величество, такие серьезные темы требуют ясной головы и сосредоточенности, — сказала я, сияя самой обворожительной улыбкой. — Сегодня — день знакомства, добрых слов и хорошего вина. О делах мы обязательно поговорим. Но не сегодня. Сегодня — только радость от встречи.
Король посмотрел на меня с нескрываемым интересом, потом на Рикарда, и рассмеялся.
— Что ж, не стану нарушать волю хозяйки. Вы совершенно правы, леди Галия.
День прошел в смехе, легких беседах и взаимных изучениях под маской радушия. К вечеру я чувствовала себя выжатой, как лимон, но с гордостью констатировала — сценарий был сыгран безупречно.
Уставшие, мы все разошлись по покоям. Рикард проводил меня до дверей нашей общей спальни.
— Мне нужно совершить вечерний обход и принять отчет от начальника стражи, — сказал он тихо, его пальцы слегка коснулись моей руки. — Располагайся. Через час я вернусь.
Он вышел, оставив меня наедине с комнатой, в которой и началась моя вторая жизнь. Но как человек не склонный к сентиментальным страданиям, я решила воспользоваться часом уединения по полной и отправилась принимать ванну.
С наслаждением погрузившись в огромную медную купель, я медленно смывала с себя налипшую за день липкую маску гостеприимства. Горячая вода и пахнущая лавандой пена — вот где была настоящая магия.
Впервые за все время пребывания в этом мире, почувствовав себя настоящей женщиной, я облачилась в абсолютно безвкусную (неудивительно, что Галия была такой угрюмой, я бы в таком белье умерла от уныния) ночную сорочку, которую предварительно нашла в шкафу, и подошла к кровати.
И тут нога во что-то уперлась. Что-то твердое, задвинутое глубоко под резное ложе. Сердце почему-то екнуло.
Я наклонилась, нащупала в пыльной темноте угловатый предмет и вытащила на свет. Это была небольшая деревянная шкатулка, потертая, без украшений, со сломанным замком.
Внутри лежала тонкая книжечка в кожаном переплете.
“Дневник Галии”, — подсказал внутренний голос и почему-то на душе стало очень тревожно.
Рука сама потянулась к нему. Я села на край кровати, открыла там, где торчала шелковая закладка — выцветшая ленточка. Последняя запись была неровной, торопливой, буквы расползались, будто их писали дрожащей рукой.
Больше ничего. Только эта одна фраза, впившаяся в бумагу, как крик в ночи.
“Я так и знала, что тут что-то нечисто!” — выругалась я про себя.
Кровь застучала в висках. Узнает о чем? О чем молчала, чего боялась настоящая Галия? Что за тайна была так страшна, что грозила смертью?
Я уже хотела было открыть дневник с первой страницы и начать читать, чтобы найти ответы на свои вопросы, как в этот самый момент, тихо щелкнул засов.
Дверь медленно открылась, а на пороге, заслоняя собой свет из коридора, стоял Рикард.
И возможно, я бы даже успела спрятать свою находку, но в этот момент меня накрыло удушливой волной воспоминаний прежней Галии, голову разорвало от боли и я вскрикнув, рухнула в обморок.
Глава 12
Галия
Воспоминания накатили, не спрашивая разрешения — острые, ядовитые осколки чужой, боли были такими сильными, что я не различала, где заканчивается она и начинаюсь я.
Картинки плыли перед глазами, как кадры из старого фильма, но чувства и эмоции были настоящими.
Вот Галия стоит, опустив голову, в кабинете отца и нервно глотает слезы.
— Ты выйдешь за Рикарда Грейстена, и точка! — голос батюшки, обычно такой спокойный, резал воздух, как тупой нож.
— Я не хочу! — собственный голос Галии, тонкий, надломленный от слез, звучал чуждо в моей голове. — Я не выйду! Я люблю другого! Я сбегу с ним!
— Дура! Слепая, наивная дура! — отец ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть чернильницу. — Ты думаешь, он тебя любит? Он использует тебя! Через тебя он хочет заполучить мои земли, мои леса! А ты ведешься на сладкие речи как последняя простушка!
— Неправда! — выла она загнанным зверьком. — Он меня любит! Мы сбежим!
— Никуда ты не сбежишь! — отец встал, и его тень накрыла ее целиком. — Я уже все решил. Рикард приедет завтра. И завтра же вы поженитесь. У меня больше нет времени, Галия. Ни времени, ни выбора.
Потом — морозное утро у свежей, чернеющей земли. Могила отца.
Она стояла, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони. Слез не было. Только ледяная, кипящая ненависть.
— Доволен? — прошипела она в мерзлый грунт. — Продал. Как вещь. Но я никогда не буду ему женой. Никогда. Я люблю другого. И я сделаю все… все, чтобы твой драгоценный зять, твой могучий союзник, мучился. Каждый день. Каждую ночь. Я уничтожу его покой. Это я тебе обещаю.
Тайные встречи. Силуэт мужчины в капюшоне, прячущий лицо. Его голос, низкий, завораживающий, как теплый мед, обволакивал душу, обещая спасение.
— Терпи, моя птичка. Совсем немного осталось. Мои дела близятся к завершению. Как только все будет готово, я заберу тебя. Вырву из лап этого мерзкого дракона. Мы будем свободны. Будем жить так, как ты мечтаешь. Там, где тебе не нужно будет бояться.
— Скорее, — просила она, прижимаясь к его груди. — Умоляю, сделай это скорее. Я не могу дышать в этих стенах. Его взгляд… он меня съедает заживо.
— Скоро. Обещаю. Нужен лишь последний шаг…
Вот она делает ту запись в дневнике, нервно оглядываясь на дверь. Перо дрожит в ее худых руках, оставляя кляксы.
“Он что-то подозревает. Смотрит иначе. Задает вопросы. Если он узнает… если он догадается… он убьет меня!”
Она достает из шкатулки небольшой светящийся камень и кладет туда тетрадь Убирает под кровать и тут в глубине комнаты появляется он. Тот самый в капюшоне.
— Птичка моя, ты достала то, что я просил? — спрашивает он и в его голосе слышатся нотки нетерпения.
Она, дрожа, сует ему в руку тот самый маленький, тускло светящийся изнутри камень, который пульсирует, как живое сердце.
— Это последнее, что нужно, — прошептал мужчина, быстро пряча камень в складках плаща. — Теперь все кончено. Жди меня, птичка.
Он приложил два пальца к своим губам и послал ей воздушный поцелуй, от которого на нее полетела какая-то пыль. Потом шагнул назад и пространство вокруг него затрепетало, заволоклось дымкой. Он растворился в воздухе, будто его и не было.
А она осталась одна. И вдруг воздух вокруг стал густым, тяжелым. Горло сдавила невидимая рука. Она схватилась за шею, широко открыв рот в беззвучном крике.
Дышать! Надо дышать! Но легкие не слушались, наполняясь не воздухом, а леденящим ужасом предательства и страха.
***
Я очнулась с тем же ощущением — жгучей, разрывающей нехватки воздуха. Рваный, хриплый кашель вырвался из груди, сотрясая все тело. Я судорожно схватилась за горло, отчаянно пытаясь вдохнуть.
Когда мир перестал плыть перед глазами, я увидела его.
Рикард сидел на краю кровати, прямо передо мной. В его опущенной руке была та самая, потрепанная книжечка — дневник Галии.
Он просто держал его, и от этой обманчиво расслабленной позы веяло такой леденящей, сконцентрированной угрозой, что кровь застыла в жилах.
На его лице, словно высеченным из камня, не было ни тени усталости, ни намека на ту деловую отстраненность, что была еще утром. Только голый, неконтролируемый гнев, копившийся годами и теперь нашедший выход.
Золотистые глаза горели кислотным, ядовитым холодом. В них читалось нечто большее, чем ярость — глубокое, ранящее предательство.
Он медленно поднял на меня взгляд, от которого воздух в комнате треснул.
— И что? — тихим, низким рыком, от которого по коже поползли ледяные мурашки, спросил Рикард. — Что я должен узнать, Галия?
Глава 13
Рикард сидел в обманчиво расслабленной позе и держал дневник, заложив большой палец руки, как закладку, в том месте, где и была написана последняя фраза Галии.
Он явно успел его прочитать, пока я валялась в беспамятстве. Но если он задает такой открытый вопрос, значит, конкретики, имен или планов там не было. Одни эмоции и панические намеки.
“Вот тоже гениальная женщина! — мысленно отругала я Галию. — Кто же тайные тайны под супружеской кроватью хранит? Надо было закопать в огороде, как нормальные люди!”
Мозг все еще пытался собраться в кучу и придумать, как выкручиваться из всей этой котовасии, которую заварила Галюня своим молчаливым желанием мести.
Я медленно приподнялась на локтях, все еще чувствуя привкус той самой пыли на языке, которую дунул мне, точнее ей, в лицо таинственный любовник.