Юлианна Винсент – Психолог для дракона (страница 21)
Я ещё не встречал таких женщин. Женщин, способных вывести из себя за секунду. Одним движением. Одним словом. Одним взглядом. Это была любовь с первой недовольно поднятой брови. Да на меня раньше и бровь то никто не поднимал. Я раньше не встречал истинных Ведьм.
И сейчас эта Ведьма была моей! Полностью. От корней, непослушно завивающихся, волос до кончиков пальцев, что с силой сжимали простынь на моей кровати в очередном сладострастном приступе.
Она была восхитительна в каждом своем удивленном вздохе, когда я языком находил новые чувственные точки на ее теле. В каждом стоне, что срывался с ее соблазнительных губ в моменты моего глубокого проникновения в нее. В каждом затуманенном взгляде карих глаз, что смотрели на меня из-под опущенных ресниц.
С каждым новым поцелуем, мой дракон вновь обретал желание жить, а на руке медленно проступала запутанная вязь татуировки истинности. А я все гадал, когда же она проявится и как будет выглядеть? Дед рассказывал, что чем крепче чувства между Ведьмой и Драконом, тем более витиеватой становилась татуировка. В детстве я очень любил изучать завитки на его татуировке истинности.
Когда случилось Кровавое Восстание и бабушки не стало, татуировка на плече деда стала постепенно тускнеть, а завитки распускаться. Дед до последнего надеялся, что бабушка найдет способ возродиться. В день, когда татуировка полностью исчезла, он из последних сил обратился в дракона и спикировал вниз с самой высокой скалы Леса Отчаяния.
С тех пор Ведьм не было в нашей семье. Отец женился на женщине, которая была магом-универсалом. Он любил ее спокойной, размеренной, партнерской любовью. Там не было буйства эмоций, взрыва чувств. Там не было истинности. Мама умерла во время родов, потому что ее магических сил хватило только на то, чтобы выносить ребенка-дракона. Можно считать, что она пожертвовала собой ради меня.
Когда я был маленьким, очень часто винил себя в том, что она умерла из-за меня. Сейчас же, будучи взрослым, рациональным драконом, я понимаю, что она прекрасно знала на что шла и это был ее осознанный выбор, но тогда я был уверен, что во всем виноват только я и наказывал себя за это одиночеством. Чтобы больше из-за меня никто не страдал. Именно тогда я научился отпугивать от себя людей рычанием, в обилии которого и обвинила меня моя Ведьма, как раз перед тем, как внутри меня случился эмоциональный взрыв, который я уже не смог сдерживать.
Все это пронеслось в моей голове в первые несколько минут, когда я проснулся рано утром. Протянул руку, чтобы обнять ту, что свела меня с ума, и не нашел ее рядом. Я резко открыл глаза и сел на постели. Прислушался к своим внутренним ощущениям, стало неспокойно. Дракон внутри меня тоже напрягся, а татуировку на руке стало неприятно покалывать. Судя по всему, пока я тут нежился в предрассветной дреме, моя Ведьма опять влипла в какие-то неприятности. Я кожей ощущал, что она в опасности. Правда, на тот момент, даже близко не понимал, насколько. Я встал, распахнул окно и, обернувшись в дракона, полетел ее спасать.
Настя
Я шла. Долго. Бесцельно. Почти, как утром во время скандинавской ходьбы. Только без палок в руках и без музыки в ушах. Последнее особенно расстраивало. Я только сейчас остро ощутила нехватку любимой музыки в этом мире. Всё было здесь прекрасно: магия есть, мужики — закачаешься, секс, какого вряд ли где ещё найдешь. Не сказать, что я была очень опытная. Но я была уверена, что мой дракон всем драконам дракон. А вот музыки нет. А она была бы очень кстати.
В круговороте всех этих мыслей я и не заметила, как краски леса вокруг меня стали сгущаться. Я остановилась. Осмотрелась. Картина становилась очень похожей на ту, что была на экзамене у моих несмышленышей.
Из-за деревьев на меня стали надвигаться черные тени. Их тут называли Теневыми Призраками. Существа, питающиеся страхами. Я знала, что с ними нужно делать, но почему-то свет из глаз не вызывался. Я стояла и глупо моргала, видимо, дожидаясь, пока меня сожрут.
Потом я вспомнила, что это сон и ничего страшного случиться не должно. Следом пришла ещё одна мысль, что лес этот создала моя прабабка Эвелина, а я ее единственный наследник, значит, причинить мне вреда все эти существа мне не должны. Мысль была хорошая, но почему-то дрожью от страха меня все-таки начало пробирать. Дальше память услужливо подкинула первые четыре строчки прабабулиной подсказки:
Кроме стихотворной подсказки, в голову стали приходить старые образы из детства: вот отец приходит домой пьяный, вот бьёт мать, вот она ревет в ванной, вот бабушка выгоняет нас с матерью из квартиры.
Я открыла глаза и увидела, как один из Теневых Призраков обвивается вокруг моей ноги.
— Знаешь, друг! — обратилась я к тени. — Хотя, не друг ты мне, конечно! Если бы ты проделал со мной этот фокус лет восемь назад, я бы забралась в угол и рыдала от ужаса и безысходности. Но сейчас, хвала личной терапии, мне просто немного грустно от осознания того, что мое детство было именно таким.
Призрак прошипел мне что-то невнятное в ответ и растаял.
— А, так это так работает? — обрадовалась я, но как оказалось, рано.
Следующей страшной картиной оказался кабинет ректора, в котором он твердой рукой подписывал мое заявление и со словами:
— Наконец-то, я от тебя избавился! — махал мне вслед с улыбкой на лице.
Я зажмурилась. Мне не хотелось признаваться самой себе в том, что я боюсь того, что Горнел мной воспользовался. От этого страха, оказаться ненужной использованной вещью, в душу закрался ещё и червячок обиды, мол, чего он такой козел?! К нему присоединилась ложка стыда, типа, ну и дура, что дала ему, у вас даже свиданий не было. Следом поднялся гнев на него — козла, на себя — идиотку, на ситуацию и на весь мир, в целом. Ну и шлифанула я все это отвращением, от которого внутри меня даже затошнило.
Я сама не заметила, как опустилась на ближайший торчащий из земли камень, а Теневые Призраки медленно облепляли меня со всех сторон. Сквозь пелену нахлынувших на меня эмоций, я вдруг услышала знакомый голос:
— Анастасия! — голос был немного тревожный. — Анастасия, ты слышишь меня?
— Горнел? — я медленно, словно в тумане, с усилием разлепила глаза.
— Я так испугался за тебя! — с мягкой заботой проговорил ректор. Мужчина присел передо мной на корточки и теперь его красивые глаза с нежностью смотрели на меня снизу вверх. С одной стороны, я была так рада его видеть, а с другой — всё моё нутро напряглось от этого приторно-сладкого заботливого взгляда.
— Пойдем! — ректор встал и протянул мне руку. — Я знаю, как нам отсюда выбраться.
Я взяла его за руку и по инерции заглянула в глаза. Зрачок не изменился. Он всегда становился вертикальным, когда я прикасалась к Рычуну. Всегда! Даже если это было едва ощутимое касание. А тут ничего. Да и рычания его дракона в своей голове я не слышала. Это Лес Отчаяния на него так действует или тут что-то не так?
Вот только шли мы почему-то не к выходу, а куда-то вглубь. Он то и дело беспокойно озирался, сложно ждал чего-то. Ситуация становилась максимально непонятной и возможности неожиданно лечь спать, чтобы в ней не разбираться, не предвиделось.
— Мне кажется, выход был в другой стороне, — осторожно проговорила я.
— Тебе кажется, — грубо отмахнулся ректор, но потом словно одумался и уже мягче добавил, — ты просто долго плутала.
— Сейчас мы перейдем вон тот мост над рекой и за ним будет выход, — почти радостно сообщил мне мужчина, продолжая тащить меня за собой.
— Откуда ты знаешь, куда нам идти? — с интересом спросила я, а подвох внутри меня лишь усилился, потому что никакой мост над рекой я не проходила.
— Я много изучал Лес в книгах, — немного нервно отозвался ректор.
— А книги в библиотеке брал? — он должен был среагировать на слово "библиотека". Вспыхнувшим взглядом, ухмылкой, игриво поднятой бровью, чем угодно.
— Конечно, а где же ещё? — и он среагировал, но не так, как мужчина, который несколько часов назад в порыве бурной страсти снёс в этой самой библиотеке несколько стеллажей.
Его брови сместились к переносице, а лицо приобрело недовольный вид, словно я задала ужасно тупой вопрос. Я неплохо успела изучить Рычуна и это был не он. Не Горнел.
Я резко остановилась и дернула руку, от чего рукав моего домашнего костюма задрался и оголил локоть. Мужчина тоже остановился, его глаза опустились на мою руку, а после вспыхнули лютой ненавистью.
Он грубо схватил меня за запястье и тыкая мне им в лицо злобно проорал: