Юлианна Орлова – Развод с предателем. Он не отпустит (страница 37)

Не верится, что детали, не верится, что скоро, но очень хочется верить. Хочется. До болезненных спазмов в груди, до острой боли во всем теле, что буквально чувствует опасность и просто хочет расслабиться. Невозможно жить в напряжении.

И вдруг есть желание…

Наконец-то словить успокоение.

—Ты не выездной ещё, да?

Это можно было и не спрашивать, но я, как дура, делаю это, уже понимая, каков будет ответ.

Кир молча кивает, и я стараюсь не расплакаться. Очень.

—Понятно.

—Анют, это недолго будет. Правда. Разморозят счета, и мы свободны. Ты только прости меня за все, девочка, — упирается в мой лоб и шепчет тихо, отчего мурашки по телу табуном.

“Прости” сказать легко, ещё проще ответить “хорошо”, а вот по-настоящему простить нет. Я кусаю губы и заставляю себя не плакать.

—Я буду пытаться, — произношу как есть, без мнимых обещаний.

Сложно держать все эмоции под контролем. Особенно, когда тебя полощет в них в центрифуге.

—Ты вернёшься домой? Со мной?— эти слова звучат для меня оглушающе громко. Словно я в пустыне слышу вопль, от которого точно знаю куда идти. Идти на звук.

—Сегодня?

Глаза в глаза смотрим друг другу.

—Сегодня и навсегда. Конечно, пока что охраны будет много, но зато дома. Словом, как раньше, только лучше. Согласна?

Впервые в голосе чувствую странно щемящие нотки. Задавая этот вопрос, он прикладывает руку к моему животу и нежно водит, чем обезоруживает.

Для меня воспоминания с домом пограничны. И хорошие, и плохие, такие, что даже обозначить четко не могу.

Мы были там счастливы, мы были там несчастны. И одно порой перекрывало другое. Но спроси меня, готова ли я перевернуть страницу и начать жить сама…нет, не смогла бы.

У меня тернистый путь к прощению. Его, себя. Нас.

—Я хочу, чтобы ты понимал. В этот раз для меня на первом месте буду я, и если вдруг …все повторится, я молча уйду без пояснений, без выяснений отношений. Как бы сильно я тебя ни любила. Соберусь тихо и уеду так далеко, что ты не сможешь меня найти. Ни меня, ни ребенка. Это будет самым страшным наказанием. Уверена, тебе никто не поможет нас найти. И связи не повлияют. Кирилл, я другой стала, понимаешь? Мне мало быть в твоём списке на каком-то месте, я хочу лидирующее. Потому что пасла задних долгое время, почти весь наш брак. Теперь я так не хочу. Соглашаться на меньшее тоже … либо все, либо ничего.

Проговариваю дерзко, что на меня совершенно не похоже. Ещё пару минут назад я плакала, а сейчас вдруг силы взялись. Просто теперь есть ради кого воевать. Даже с собственным мужем.

Он в ответ загадочно улыбается и кивает, всматриваясь в меня внимательным взглядом. Возможно, некоторые события в нашей жизни нужны были для того, чтобы мы поняли, как сильно любим и что потерять не в силах.

Домой я возвращаюсь, и первое, что вижу — картина. Та самая, которую я с жаром испортила и поверх нарисовала птицу феникс.

—Закончишь? Или лучше просто белым закрасить. До лучших времён?

—Нет. Не до лучших, а как напоминание, что равновесие пока хрупкое, и зависит от нас самих. Я закончу. Пожалуй, это лучшая моя картина.

Я не могу забыть все, но в состоянии начать сначала. Пусть это будет символом. Восстали из пепла, когда все вокруг было сожжено дотла.

—Она режет без ножа и стреляет прямо в сердце каждый раз, как я смотрю на нее, — грустно произносит Кир, любуясь незаконченной работой. —Но каждый раз я приходил домой и садился напротив. Не мог взгляд отвести.

Глава 40

ГЛАВА 40

НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ СПУСТЯ

КИР

—...ПРИЗНАТЬ ВИНОВНЫМ, … пожизненное в колонии строгого режима без права на обжалование…привести в исполнение в зале суда…—набатом стучит в голове. Уши бетоном заливает. Перед глазами так и стоит лицо падали, что годами уничтожало жизни людей.

Оно. Только оно. Это не мужик, не человек и не зверь.

Он бросает на меня последний взгляд, и все равно считает себя победителем, но Фемида слепа, и я добился того, чего хотел. Всегда добивался и тут добился.

Мое “освобождение” придало веры и свидетелям. Мы смогли выбить обвинительное. Пришли не все, но даже Малышенко не оставила нас ни с чем, в последний момент прислав видео-обращение, которое также приложили к делу.

Снежный ком разрастался быстрее, чем сторона защиты могла работать, отбиваясь от железобетонных доказательств.

Я видел, как мужикам в зале суда плохо становилось от увиденного на экране. Кто ж мог подумать, что падаль пишет все свои преступления. Эдакое хоум-видео для психов.

Мужиков в зале я понимал. Это не то, что ты в состоянии вынести слету. Во многом потому, что у многих есть жены и дочери, и они только в связи с этим способны почувствовать желание отомстить или линчевать подонка.

Психолого-психиатрическая была бессильна. Даже подставные документы не могут дать ему лазейку для освобождения или перевода в психдиспансер.

Я жду момента, когда в камере узнают о его статье.

Это будет сладко.

И все-таки месть — это блюдо, которое подают холодным.

Остался Горский, его шавка для грязных дел. Но там уже и без того понятно, что на десятку посадят за соучастие и сопутствующие преступления. Моя интуиция не подводит.

—Кир, — по плечу прилетает кулак брата. Он нахмурен и напряжен. Потирает виски, и я уже знаю, что предложит дальше.

—Ты как?

—Я в шоке. Мало что может меня сразить наповал, но сегодня…я не уверен, Кир. Вообще уже ни в чем не уверен, — впервые вижу растерянность человека, который в в спецназе уже сколько лет? Десять?

—А я это собирал три года, брат, вот почему отказаться уже не мог. Такое нельзя простить или забыть. За такое нужно наказывать, чтобы…никто больше не пострадал.

Мы выходим из зала в фойе, где терпеливо ждет Аня. После дачи своих показаний, она покинула зал суда по моей просьбе и с разрешения судьи. Не надо ей это видеть, хватило и разговоров по верхам, чтобы осознать весь ужас происходящего.

—Малыш, все хорошо, — целую коротко в губы и обнимаю, уложив ее голову себе на плечо. Спокойно. Легко. Хорошо.

Моя и все. Как ее отпустить-то? Куда? Нет…

Я бы себя не простил никогда, если бы только случилось хоть что-то с ней. Или с нашим ребенком. Нет...это стало бы последней каплей.

—Точно?

—Точно, моя девочка.

АНЯ

Некоторое время спустя.

Я не говорю о том, что у нас все хорошо, ведь это равновесие…шаткое, как мое моральное состояние.

Я не говорю, что у нас все плохо. Не говорю, что мы на перепутье, или что мы на дне, или что построили воздушные замки и верим в чудо, натянув на глаза розовые очки.

Нет.

Я порой срываюсь, Кир тоже. Буквально до суда я была под подпиской о невыезде, а мой муж напрямую участвовал в судебном процессе. Сложно, больно, грустно. Самостоятельно я дала ему добро на то, чтобы мы вместе закончили дела и со спокойной душой уехали.

Наверное, беременность привносит в мою жизнь свои плоды. И это правильно. Я стала на некоторые вещи смотреть иначе, некоторые игнорировать, а с некоторыми однозначно бороться. Ведь только так по-моему мнению правильно. Никак иначе.

Кирилл с улыбкой принимает мои аргументы и по большей части со всем соглашается. Редко когда может перечить. Теперь каждое утро он тратит на то, чтобы принести мне в постель зеленый чай и дольку лимона. Я знаю, что вредно, но иначе пережить токсикоз не могу.

Только после подобного нехитрого ритуала я способна встречать этот мир с широко распахнутыми глазами и без удушающего приступа тошноты.

Он все свое время уделяет мне, порой я прошу его не делать этого. Например, когда я очень хочу побыть в туалете самой. Те самые токсикозные дела должны проходить один на один с белым другом. Нет.

Кир остается со мной и тщательно следит за тем, чтобы мне не стало плохо. Я не хочу его огорчать, что я с ожесточенным желанием ожидаю, когда мне станет легче. А плохо мне, по-моему, всегда.