Юлианна Орлова – Плохой парень (страница 9)

—Ты ответила, — смеется по-мальчишески дерзко и снова ко мне тянется, но я тут же голову отворачиваю, втягивая больше воздуха. Легкие раздуваются и лопаются по швам. Боковым зрением цепляю его реакцию.

Однозначную. Везде и всюду.

—Ответила…

Меня на части от злости рвет, на лоскуты, на ошметки. Как он смеет? Наглый мальчишка!

Ладонью ударяю по лицу, отчего пальцы горят.

—Ответила, — повторяет снова и снова. —Ответила.

Я снова ударяю по лицу и толкаю от себя, а он…рывком ко мне придвигается, перехватив подбородок пальцами. Прислонился к моему лбу и тяжело дышит, а затем рычит.

—От-ве-ти-ла, — улыбается и опускает взгляд на губы. Они вибрируют. Они искрят. Вложив всю силу в ладонь, я снова ударяю его и пытаюсь оттолкнуть от себя.

—Ты накинулся на меня! Ты меня изнасиловал ртом! Понял! Да?! Юра, что ты делаешь, что ты делаешь? — хриплю и чувствую нарастающую в груди истерику. Руку жму к груди, глаза начинает щипать, а Юра перестает улыбаться, теперь его взгляд похож на взгляд дикого зверя.

—Ах изнасиловал. Что ж. Когда насилуют, рот призывно не открывают, не растекаются под насильником, — грубо цедит, снова слизывая проступающую кровь. Показательно. Язык скользит по пухлой губе.

Меня словно дефибриллятором ударяет. На грудь давят.

Я спрыгиваю со стола и отворачиваюсь, обхватив себя руками.

—Вышел вон, — шепчу, не смотря больше не него. Понимаю, что ничем хорошим это не закончится.

—Мавр сделал свое дело, мавр может что? Уходить… что ж, до свидания, малышка.

Я слышу, как он берет со стола пирог, проходит мимо меня, цепляя за предплечье своим телом. Отшатываюсь как от огня.

Медленно разваливаюсь на части, когда Юра выходит из моей квартиры, громко хлопнув дверью.

А ведь он прав. Когда насилуют, у потерпевшей нет желания ответить.

Но только не в случае,если насильник…ослепительно хорош.

Я ответила.

Я ответила Юре Шолохову.

И это не первый наш поцелуй.

Уже есть, с чем сравнивать.

И тогда, в прошлый раз, я не ответила. А теперь…

Боже.

***

—Доченька, точно все хорошо? — мама спрашивает меня уже в раз пятый, а на фоне значит угрюмый голос отца:

—Хватит уже нянькаться, немаленькая! Слушать надо было раньше, а теперь уже все. Избавились от соплежуя-мажора и ладно! Тоже мне, принц, прости Господи.

Я прикрываю глаза и тру опухшие веки. Очередная ночь без сна сказалась на мне…не самым приятных образом из всех.

В отражении зеркала вижу уставшую и изможденную девушку, чье лицо потеряло краски.

Поднимаю майку и замечаю синяки вдоль талии и вниз по бедрам…

Эхом разносится уставший вздох, а фантомные боли на губах оживают по-особенному ярко.

Ожидаемая вещь, с учётом моей нежной кожи.

—Доча?

—Да все хорошо, мам. Что со мной станется? Кран только потек, но мне помогли…

—Дай мне ее, — властно заявляет отец и забирает трубку.—Когда потек? Что ты делала? Масштабы проблемы коротко обрисуй.

Ох. Масштабы колоссальны, они практически катастрофические. Аномально глобальные и точно несоизмеримые с моей способностью адекватно мыслить в данный момент.

Прикрываю глаза и устало упираюсь лбом в холодный кафель на кухне.

Ну же! Отрезвляй меня!

—Все было в воде. Я была в шоке, но хорошо, что брат Карины помог. Починил. Так что все хорошо, пап.

—Ага. Юрку отблагодарила хоть?

Вздрагиваю.

Отблагодарила. Более чем! И нервный смех из горла вырывается. Да что ж это такое?

Представляю Картину с изображением ярости отца, скажи я ему…что именно сделал Юрка Шолохов.

Он свое сполна взял и сам, без всяких благодарностей.

—Пирог с мясом приготовила, вроде доволен, —последнее вызывает гомерический хохот, но я с трудом сдерживаюсь.

—Он говорил мне, что там по сантехнике менять все надо. Но это и стены долбить, чтобы прямо с нуля. Заняться надо, в общем. Ладно, проставлюсь перед Юркой. Хороший малый, только хоть бы не словил звезду…

Что? Мой отец хвалит кого-то? В самом деле? Да нет, это мой слух подводит, уж точно. Не может этого быть. Все для него не такие. Даже я.

—Эм. А он сантехник?

—Нет, он просто мужик, дочь. Нормальный мужик, а не рохля. У меня спина, сама понимаешь, я не могу уже на коленках ползать все смотреть, а он в два моргания понял, что там не так и мне обрисовал. Я, конечно, и не надеялся, что сможет, а тут такой сюрприз. И по проводке спец. Хотя чего сюрприз? Батя у него электрон, научил сына.

Все это как-то мимо ушей проходит, вернее, я слышу и в то же время нет. Молодец, да. Папа хвалит. Впервые на моей памяти кого-то прямо хвалит по всем фронтам.

—Ты там как? Мне приехать? — уже тише спрашивает, и этот голос больше не похож на командирский. На отцовский — да.

—Все хорошо, пап. Готовлюсь стать частью военной академии…

И тут в мою дверь звонят, следом — стучат. Дыхание сбивается. Я перевожу взгляд на настенные часы.

Кто придет в такую срань?

—Пап, кто-то пришел, я перезвоню.

Сбрасываю, когда звонок теперь звучит без остановки.

Ясно. Все ясно. Смотрю в глазок и вижу шатающуюся фигуру Шолохова. Это в восемь утра!!

—Открывай, ведьма. Медведь пришел, — произносит и падает плашмя.

ГЛАВА 8

ВАЛЯ

Он просто упал? Боже мой. Тут же открываю дверь, готовая по правде говоря, увидеть разбитое лицо и море крови, но застаю сидящего на подъездном кафеле Шолохова, чьи локти упираются в колени.

Взгляд колкий, бровь подбита, майка разорвана по швам и болтается как тряпка. Загорелая кожа поблескивает в свете солнечных лучей, пробивающихся через окна.

Пьян, но не в слюни. “Амбре” стоит как надо, но во всем этом нет прямо оттенка “упился в хлам”.

Подмигивает здоровым глазом и облизывается, тут же пытаясь встать.

—Ты с ума сошел? — опешив, наклоняюсь к нему, чтобы понять всю степень катастрофы.