Юлианна Орлова – Плохой парень (страница 8)
Махнув головой в знак согласия, отхожу, но выходит так, что все равно проезжаюсь по груди Шолохова. Слишком близко стоял и вообще…и вообще неважно это все, как и мои реакции.
Сейчас я просто отдам ему пирог, кстати, ещё тёплый, поблагодарю и все, скажу, что устала. И хочу спать! Вот так и будет.
Коротко и ясно, оттого и прекрасно.
Нервно улыбаясь, то смотрю на Юру, то на пирог, то на руки свои.
—В общем, спасибо тебе большое. Правда, я тут уже была близка к истерике, да, — смеюсь, а дыхание сбивается.—Посуду помыть хотела, а тут вода эта, — перевожу взгляд на кран, и теперь он кажется мне буквально новым.
Юра кивает и медленно ко мне подходит. Шаг за шагом, а я к столу. Почему-то потеют ладошки, а вот голые ступни на холодном кафеле ничуть не спасают ситуацию. Горю.
—Сейчас заверну тебе, покушаешь. На завтрак ещё хватит, — с умным видом отворачиваюсь, достаю фольгу с верхней полки и начинаю разворачивать.
Слышу шорох и звук тяжелых шагов, но не обращаю внимания, переключаюсь на фольгу. Я очень занята. Очень!
—Я тут поем, зачем мне с собой. Вместе давай. Ставь чайник.
—Извини, я устала, и не голодна, — на автомате вырывается у меня, на что Юра реагирует своеобразно. Встает позади меня и перехватывает мои руки со словами:
—Врешь или боишься? Или боишься и врешь? Что именно ты делаешь? — хрипло шепчет мне в макушку, освобождая от фольги руки.
Сердце пропускает удар, волнение несется в небеса. Юра осторожно разворачивает меня, криво улыбаясь, но теперь эта улыбка больше пугает меня, чем что-либо еще.
—Я устала, не вру тебе. Ты можешь не верить, мне все равно, — выпутываюсь из его рук и смотрю ровно перед собой, глубоко втянув воздух.
Он тоже теперь мокрый. Белая майка облепила накаченное тело.
Сжав челюсть, отхожу от столешницы и от стола к окну.
Понимаю, что конечности трясутся, да и я вся как оголенный нерв, искрящийся всеми оттенками красного.
—Юра, бери пирог и иди домой. Я иду в душ и спать ложусь. Устала. Спасибо тебе за все. Я бы не справилась сама, а ждать сантехника можно было бы вечность, — стальные нотки в голосе пугают и меня саму.
—А если я не уйду, что ты сделаешь? Закричишь? Ударишь?
—Ты не понимаешь нормальной просьбы? Думала, как джентльмену, тебе было бы несложно ее исполнить.
—Кто сказал, что джентльмен? Я очень плохой мальчик, Валечека. Очень плохой, который ругается матом, делает то, что ему хочется, и на одном месте вертел мнение других, — хрипло продолжает, отчего мои нервы узлом выкручиваются. Я поворачиваюсь к нему и вижу, как играют желваки на молодом лице.
Теперь Шолохов смотрится старше, правда. Но все еще мальчишка, которого я помню пятилеткой!
Злость внутри зажигается ярким пламенем. Я бы может и ответила ему дерзко, но как-то не хочется ругаться.
Он все-таки брат моей подруги, а я отчаянно стараюсь сглаживать углы.
—Так что там твой хлюпик? Кто кого бросил? Ты его, или он тебя? Наверное, все-таки, ты его, узрела наконец-то, что он сопля на ветру? — летит угрюмый комментарий о моей личной жизни.
—Это не твое дело.
—Да что ты…не мое, говоришь? Хм, дай-ка подумать, а ты может еще сойтись с ним думаешь? Ты уж извини, я тут услышал часть разговора. Зашел чуть позже положенного, и знаешь что? Он тебя не достоин, вот так вот. Бросить тебя — подписка под моим диагнозом ему. Ушлепочный ссыкун, энурезник, мать вашу, — смеется, бросая на меня злобные взгляды. —Кольцо хоть сняла, молодец. Давай я помогу тебе решить разом эту ебучую проблему, Валь?— он хватает кольцо, все еще лежащее на столе, резкими движениями идет в мою сторону, перехватывает меня одной рукой, а второй выкидывает украшение в открытое окно, да так замахивается, что я теперь в жизни не найду злополучное кольцо.
—Ты что творишь? Ты с ума сошел! Оно стоит целое состояние, — приложив одну руку к груди, второй шлепаю Юру по плечу, снова и снова, а он меня перехватывает, сажает рывком на кухонный стол и, раздвинув мои ноги, становится между ними.
Мгновение смотрит в глаза и с силой вгрызается в мои губы, оставив ожог на них из невысказанных противоречий.
Двумя руками крепко держит мое лицо, пока я, растерявшись окончательно, спустя мгновения осознаю происходящее.
Его язык толкается в мой рот и парализует.
Мысли выдуваются под бешеным напором адреналина. Сердце стучит в горле.
Он целует так, словно насилует. А я…не сопротивляюсь сразу.
ГЛАВА 7
ВАЛЯ
Юра накрывает меня собой и пихает на стол, уложив на спину и прижав собой сверху. Удар током насквозь прошивает, и рождается стойкое ощущение, что сейчас меня размажут под прессом.
Он частично мокрый, но все еще горячий, продолжает целовать, когда я наконец-то включаюсь в ситуацию и заставляю мозг работать. Легкие скукоживаются. Я пытаюсь закричать, но вместо этого позволяю Юре пойти дальше.
Скулы сводит судорогой, давление в теле нарастает.
Я понимаю, что сквозь крик по инерции мои губы тоже двигались навстречу его. Доли секунды, всего лишь доли, но он воспринял это как ответ. И кажется, я не совсем точно сопротивлялась. Я вообще не сопротивлялась. Дура. Я ответила, да?
Нет я не хотела, но он так целует, словно от этого зависит выживаемость.
Губы огнем пекут, я пытаюсь оттолкнуть от себя махину, но ничего не помогает. Зато я чувствую, как его ладонь скользит по бедру, оседает на талии и сильнее давит, словно пытается удержать на месте.
По линии касания ломаются кости изнутри от этого жгучего давления, кожа распаривается, и мышцы пульсируют вместе с вырванными венами и сосудами.
Внизу кучкуются узлами нервы, тянут живот, по пояснице поднимается еще больше предвкушения.
Знакомое томление отключает сознание. Губы у него приятные, пахнет мятой и чем-то сладким, на вкус как чертово наваждение. Движения грубые и нежные и в этом всем я теряю рассудок.
Всхлипнув, открываю глаза и понимаю, что голова кружится.
Нечем дышать, нет сил сопротивляться. Паника начинает душить, и в мыслях сразу рождается страх, что он не остановится. И все зайдет еще дальше.
Что я пойду дальше с ним.
Что это все неправильно, что я сошла с ума, а он просто закрывает гештальт.
С силой прикусываю его губу и чувстую солоноватый металлический привкус, разливающийся во рту быстрее, чем скорость реакции на это движение. Он целует дальше, он целует, а я впиваюсь в его плечи ногтями, пытаясь отодрать от себя.
Но Юра продолжает, не реагируя вообще ни на что!
Словно это комариный укус, а не попытки прекратить безумство, в котором я начинаю вязнуть. И сильнее, чем готова сопротивляться.
Шолохов раздвигает мои ноги коленом и проезжается бедрами между ног, размазывая меня по столу.
Боже. Боже. Боже.
Я пьяная, я пьяная. Иначе почему конечности отказываются двигаться, а между бедер так влажно?
Впервые слышу мужской стон. Словно от боли или от принятия, и мой рваный всхлип вырывается из горла.
Юра прекращает меня целовать. пухлые губы покрыты алым. Он в крови и я в крови. Губа саднит.
Этот безумный облизывается и улыбается, прищурившись и обласкав меня вожделенным взглядом.
—Во второй раз даже вкуснее.
С явным наслаждением причмокивает, играя челюстью. Меня парализует ужас.
Обдает кипятком, потому что сказано так, как будто он имеет право на это. Как будто я вообще вещь. Со всей дури толкаю Шолохова от себя, но силенок не хватает, он так и стоит, упершись руками в стол по обе стороны от моих бедер.
С ухмылкой осматривает меня, раскрасневшуюся перед ним с раздвинутыми ногами.
— Ответила, — рубит резко, слизывая новую каплю крови с губы. Господи! Я прикрываю глаза и снова пихаю его от себя, на что Шолохов только сильнее меня обнимает, до ломоты в теле и острого желания закричать.
—Отпусти меня, ненормальный!— замахиваюсь и ударяю ладошкой по мокрой груди, что кажется сейчас стальной. В душе полный бардак, и только паника заполняет все, а еще стыд, волной накрывающий, что не обязан был появиться в душе порядочной девушки.
Шолохов смеется, перехватывая мои ладони и целуя их тут же. На руках след от крови, а в горле тошнота и…отголоски наслаждения, волной ударяющиеся вниз живота. Мне столько всего сейчас сказать хочется, а я как рыба об лед бьюсь. Немота и ломота мое все.