Юлианна Орлова – Плохой парень (страница 21)

Шолохов делает шаг в мою сторону, протягивает свой смартфон, освещая комнату ярким светом экрана.

—Как зачем? Тебе ж рожать надо, да? Я готов. У меня все анализы вот тут. Я чист, хочу детей. Пришел исполнять мужской долг, — хрипло шепчет слова на грани угрозы, придвигаясь еще ближе. В два шага он напротив меня.

Готов. Он готов? Ради меня? Детей хочет? Это все бред, такой бред, что я запрещаю себе даже цепляться за эти слова. Мы оба пьяные. Точка! Я не смотрю в экран, потому что попросту не смогла бы сейчас почитать еще хоть какие-то анализы.

Шолохов упирается в меня всем телом и скользит руками вдоль туловища вверх, перехватывая талию. Приподнимает. Меня поджигает как на костре, теперь горю всеми оттенками красного.

—Ты с ума сошел, — хриплю, пытаясь выбраться. Вязну в запретных чувствах, ощущениях на грани. Это до одури дико и также до одури приятно.

—С чего вдруг? Я хочу тебя, хочу ребенка. Тебе надо родить, так какая разница? Претендентов не вижу. А были бы — угрохал бы их на месте, — перехватывает меня за подбородок и поднимает голову так, что теперь я смотрю на него снизу вверх.

А затем он меня целует как никогда и никто не целовал, одновременно стальной хваткой цепляясь в мои бедра, стягивая шорты вместе с нижним бельем одним рывком.

ГЛАВА 20

ВАЛЯ

Бешеный напор отталкивает меня к стенке, вместе с тем я захлебываюсь в ощущениях, встречая напористые губы, сминающие мои в безумных движениях на грани боли. Юра нагло и резко сдирает с меня одежду, полностью, разрывая по швам дорогую ткань, а лифчик просто в лоскуты превращая на мне, отчего петли точно уже будут непригодны. Да какие петли? Все комком летит на пол, когда я спиной чувствую холодную стенку. Юра упирает меня в нее сильнее и толкается бедрами в меня, рыча в ухо нечленораздельное что-то, больше похожее на мат. Легкая боль саднит кожу в местах, где он был особенно груб. Я не успеваю даже дышать, потому что Шолохов проталкивает язык в рот и блокирует всю мою адекватность. На смену ей приходит вязкое тепло внизу живота и бешеный стук сердца, отдающийся в ушах разрядами тока. Каждый словно призван свести меня с ума, превратить в патоку. Я не ощущаю ничего, кроме того, что теперь я в одних трусиках на руках у Юры, а он сам уже без ничего. Дрожащие руки цепляются за массивные плечи и утопают в огне, что сейчас везде. Куда бы не прикоснулась, где бы не ощутила его, всюду горит синим пламенем. Это запредельно нереально, настолько, что я не понимаю, что происходит. Не понимаю, пока его губы не отрываются от губ и не скользят к шее, сминая укусами мягкую кожу. На смену приходит проворный язык, слизывающий полученную боль и размазывая наслаждение, которое теперь везде. Мы дышим так, как будто только что стометровку пробежали. В полутьме комнаты, где только с окна отблескивает тусклый свет уличного фонаря, наши тела подсвечиваются тайной на двоих. —Юра, мы пьяные,— шепчу, когда он поднимает голову и всматривается в меня взглядом, наполненным чистым вожделением. Ухмыляется, сжимая меня за подбородок.

—Я не пил, а ты выпила три рюмки, так что списать на алкоголь у тебя не выйдет, — выдыхает мне в губы и снова впивается, прикусываю нижнюю, следом верхнюю. Дыхание проваливается в бездну, и я во всем этом разлетаюсь на части, ощущая, как широкая грудь с порослью темных волос щекочет мою грудь, стоящую пиком от возбуждения. Пальцами он перехватывает сосок и тянет на себя, толкаясь в меня бедрами. Твердый член проезжается по вибрирующим от возбуждения складкам, и я хрипло стону в ответ прямо в рот Шолохову. Юра же меня за волосы хватает и тянет так, что я вынуждена голову поднять и подставить под жадные губы оголенную шею, что опаляется учащенным дыханием. —Я столько раз это представлял, что сейчас просто в ахере. Это даже лучше, чем в фантазиях, — потрясенно шепчет, оставляя порхающие поцелуи на шее, спускается ниже и всасывает с жадным причмокиванием сосок. Молния перед глазами сверкает и проносится по телу, своим разрядом встряхнув меня как следует. Волнами от груди расползаются искры возбуждения, и я сильнее сжимаю ногами бедра Юры, пятками упираясь в ягодицы. Они накаченные и твердые, и кажется, я даже могу мысленно нарисовать эту картинку, как мои ноги смотрятся на нем, как сжимают и крепко держат, как сильнее к себе притягивают.

Пусть это все неосознанно, это инстинкты, в которых я растворяюсь. Это все по инерции, по чистым чувствам и ощущениям, в которых ты больше ничего не понимаешь, только отвечаешь на поцелуи, растворяешься в них, полностью вплетаясь всем телом в парня, который тебе совсем не подходит. Совсем нет, но я со стоном отвечаю на ласки, и до боли впиваюсь пальцами в широкие плечи, буквально намертво, меня никто оторвать от него не сможет.

Я боюсь сама себя, но отвечаю на поцелуй, откликаюсь на ласки, потому что…я никогда такого не испытывала, и сейчас это все для меня слишком. Я не справляюсь и хочу поскорее утолить этот жгучий голод, сама подаюсь вперед. Юра проталкивает в меня палец, удостоверившись, что я готова. Как можно быть не готовой? Как? —Валь, я чист, я ни с кем не был без защиты, никогда,— шепчет в губы и упирается толстой головкой в складочки, изнывающие от желания. Меня знобит, и эта жажда дерет горло. Я с вожделением втягиваю воздух, выдыхаемый Юрой, и это слишком. Слепит, затмевает. Заставляет пылать.

Головка скользит вверх и вниз, а я пальцами обхватываю член, пульсирующий в ответ на каждую ласку. Боже мой. Что я делаю? У него крупный, с выступающими венками и точно…точно такой, как и весь Юра. Слишком для меня. Шолохов проводит языком по моим губам, перехватывает ягодицы и с силой сжимает, полностью входя в меня рывком. Громко охнув, я ощущаю давление и разлетаюсь на ошметки в чистом наслаждении. Пульсация разрывает меня изнутри, а Юра срывается на бешеный толчки, кусая, массируя и зализывая мое тело, не прекращая вторгаться в меня в бешеном ритме. Я всегда занималась сексом, или занималась любовью, но сейчас между нами безумие. Мы трахаемся, как он и сказал, мы делаем это, и мне плевать, как это смотрится.

Сталкиваясь влажной кожей, мы создаем искрящее наслаждение. Уверена, в темноте мы мы светимся. Давление внизу живота возносится до небес, и я сокрушительно падаю в пропасть, ощутив первый оргазм, но Юра…Юра нет. Он слегка замедляется и ловит мои спазмы с улыбкой на лице, едва касаясь губ. Столько самодовольства в нем, столько восторга, словно…это все, что ему нужно.

—Один, — шепчет мне в ухо, и перекидывает на себя, прикусывая шею и пуская импульсы по всему телу.

А затем уносит меня на кровать и падает на нее спиной, укладывая меня сверху на стоящий колом член. Без слов я сама насаживаюсь и делаю первое движение, в котором теряюсь. Второе, третье, поднимаюсь и резко опускаюсь, пока Юра с упоительным восторгом смотрит на меня, накрывает грудь и приподнимается, помогая мне и целуя все, до чего может дотянуться.

Все… Слегка изменив позу, он обхватывает меня за бедра и заставляет замереть, фрикционными движениями углубляя напор. Меня потряхивает эмоционально и физически, когда Юра поднимает меня и укладывает лицом в кровать, намотав волосы на кулак и подняв натяжением голову.

Теперь ягодицами я упираюсь ему в пах, чувствуя скользящие движения члена между бедер. Юра снова входит в меня, теперь глубже, на грани боли, которая приятна. Снова и снова, и момент, когда меня пронзает током, и сам замирает, громко выругавшись мне в спину.

—Два, блять.

Не выходя. Он заканчивает в меня, не выходит даже когда надо. Даже когда любой другой бы вышел. Нет. Обнимает со спины и накрывает собой, целуя в затылок. Сгребая руками в объятиях, самых крепким и вожделенных.

Я даже дышать боюсь, но это все неважно. Все неважно. Он подолгу гладит меня, все еще пульсируя во мне. Все еще возбужден, все еще готов, но лежит и смотрит на мое явно пунцовое лицо, горящее от всего, что случилось. Он смотрит, а я смотрю в ответ, ощущая, что рубеж пройден.

Мы все испортили.

Юра целует меня и улыбается, скользя пальцами по взмокшему лицу.

ГЛАВА 21

Юра Шолохов

Я сжимаю ее в руках и прозреваю от происходящего. Мне башку отрывает просто, выворачивает наизнанку, мозги вспарывая, наружу их выпячивая.

Внутренности горят огнем, и я понимаю, что повернулся нахуй давно уже. Еще когда сопляком в нее втрескался, спал и видел ее везде, бесился, когда она со своим парнем замутила.

Бесился, потому что она — это все, о чем я думать мог. Это же как заевшая пластинка была. Они с сеструхой были и есть не разлей вода, и часто у нас дома зависали, а я все зыркал, притаскивался пораньше со школы, чтобы просто посидеть посмотреть на нее. Кукла для меня была, мечта несбывшаяся, потому что где я был, а где она?

Вы когда-нибудь в детстве могли спокойно сидеть на диване и смотреть мультики, зная, что у вас в холодильнике килограмм шоколадного мороженого?

Я сидел и смотрел на это мороженое, обливаясь слюнями, почти каждый день с пяти и до семи вечера, когда ОНА была у НАС дома. Это было лучшее время, и я возненавидел дни, когда у меня не получалось так, потому что были тренировки, были занятия дзюдо, был английский.

Сука!

Когда-то Валька сопли мне подтирала, уроки со мной учила, словом, у нее со мной только одни ассоциации, а у меня с ней давно картинки “Строго 18+”.