Юлианна Орлова – Нам с тобой нельзя (страница 15)

Атмосфера сгущалась. Вязким потоком сцепляла нас воедино. Мы все ближе и ближе находились друг к другу

—Свет, твой папа стоит даже выше на этой прекрасной лестнице жизни, — голос сел.

Полушепот возле уха. Губами Ник касался моей спутанной шевелюры.

—Моему папе есть, что терять, и он никогда не рискнет всем. Он думает о нас с мамой в первую очередь, а ты с горячей головой несешься куда-то.

Не мои слова, слова отца. Но именно это я подслушала под дверью, когда мама просила папу сдержать Никиту. Что-то намечалось. И он принимал в этом самое активное участие.

—Ты все-таки дочь своего отца, — мужская ладонь переместилась на талию, слегка надавливая. Чуть-чуть.

Я понимала, что делала, понимала, что может так смогу что-то поменять. А с другой стороны боялась, что все закончится плохо. Собственно, впоследствии так оно и закончилось. У папы была мама и я. У Никиты никого. Ему незачем себя беречь. А что если?

—Я люблю тебя. И не хочу тебя потерять, — повернув голову к широкой шее, проговорила на последнем издыхании. Слегка откинув голову назад, посмотрела на ошарашенное и в тоже время напряженное лицо Никиты. Он снова сжал челюсть, желваки играли, а руки напряглись. Прошло пару секунд внутренней борьбы, прежде чем он ответил:

—Племяшка, ты меня не потеряешь. И я тоже тебя люблю, — меня встретили кривой оскал и нервная гримаса на лице.

Я положила ладонь на щеку, покрытую ссадинами от стекла. Совсем легонько. Как касание перышка.

—Нет. Я люблю тебя не как дядю, я люблю тебя иначе.

13

СВЕТА

Я почти не разговариваю с ним. Более того, мне едва удается застать его дома, потому что Никита, словно предвидя мои желания, уходит рано утром, а приходит глубоко за полночь. Кажется, мое сердце готово разорваться на миллион частей. Стоит мне увидеть его, внутри все переворачивается, но я не даю себе ни единого шанса расклеиться. Хватит. Он будто сам избегает меня, наши непродолжительные встречи заканчиваются дежурными вопросами о здоровье и пожеланиями прекрасного дня. Это все.

Успеваю только жадно осматривать его зачастую напряженную фигуру, скользить взглядом по идеальным рубашкам, виднеющимся из-под разномастных пиджаков.

Я медленно, но довольно неприятно, прихожу в себя, капельницы по чуть-чуть сходят на "нет", мне даже разрешают посещать универ, но идти туда сейчас нет желания. Видео с нашим веселым вечером в спортзале общаги пару дней как разлетается вирусняком среди студентов, только у ленивого нет желания обсудить всех. Разумеется, ситуация дошла и до ректора, не знаю, как могло все завершится именно так, но проблемы у всех, у всех участников. Кроме меня. Разумеется, я понимаю, что это скорее из-за того, что Никита решил все сам, не подвергая меня лишнему стрессу. Я и так максимально взволнована, воспоминания не вернулись, но даже тех коротких отрывков, что я пережила, хватает, чтобы заставить кровь стыть в жилах.

Парня у меня больше нет. Я нашла то видео, где он чуть не сожрал мою однокурсницу, и посчитала, что этого достаточно. Короткого сообщения ему мало, наши дрязги разразились довольно масштабно. Но зато так не считает теперь уже бывший парень. Каждый день высылает мне букеты роз разных мастей и цветов, а через час я замечаю эти вазоны в альфатере у дома.

—Тебе нужна помощь для того, чтобы это перестало быть проблемой? —однажды Никита спрашивает меня в лоб, недовольно играя желваками и указывая на очередной букет.  Осматриваю его напряженную фигуру. Он зол. Понятно.

—Нет, я все пояснила ему. А это меня не трогает, — смотрю на него и мысленно ломаю себе руки, которые хотят подойти и обнять.

Он молча кивает, просматривая лицо в поисках чего-то и уходит. Как всегда.

 Зато я делаю максимально много, чтобы, по меркам многих, считаться прилежным ребенком. Созваниваюсь с родителями, всеми правдами и неправдами уверяю в том, что со мной все хорошо, а трубку не брала, потому что характер в отца. Не потому что что-то случилось. Нет.

Да, я просто умерла глубоко внутри, а так все в порядке. Никаких изменений. Пока…Однажды ночью Никита молча не приходит ко мне в комнату. Это становится полной неожиданностью, сводящей меня с ума. От него веет парами алкоголя, а от меня сплошной неопределенностью, потому что я не могу позволить себе открыть свое пробуждение. Не знаю и не понимаю, какая может быть реакция за моими действиями. Рука возле щеки мелко дрожит, а пульс грохочет как сумасшедший. Самопроизвольно хочется распахнуть глаза и посмотреть. Увидеть. Но я только сильнее зажмуриваюсь.

С этого момента я начинаю жить, объективно говоря, от ночи до ночи, потому что именно в это время происходит то, что дает мне глоток воздуха. Ситуация похожа на саднящую боль от стёртой кожи на коленке. Падаю снова и снова, получая чуть ли не мазохистское наслаждения от процесса. Но продолжаю катиться по горке вниз без защиты.

Обижаюсь ли я? Бесконечно. Но вместо открытого разговора… делаю вид, что сплю. Никита непременно уходит перед рассветом, когда только первые лучи восходящего солнца царапают серую подушку неба. Мужчина осторожно проводит ладонью по моей щеке и тяжело выдыхает. Взрывающие внутренности импульсы проходятся по коже, так что я вынуждена прикусить губу, чтобы не заплакать. Во всю мощь.

Так проходят наши молчаливые диалоги. На ощупь. Это довольно странно считать кого-то близким человеком и при этом молчать. Для меня это все.

Незаметно наступает день Рождения Никиты, я решаюсь на откровенно странный подарок, но все-таки, это мое видение того, что можно было бы ему подарить. Детская глупость, забава, но все же. Запечатываю набор из купонов-абонементов на что-то, от простого завтрака до массажа пяточек. По большей части, в желаниях нет ничего страшного, такое можно подарить и маме с папой.

Накануне мы с Ником столкнулись в коридоре, я спросила его в лоб о планах на день Рождения. Сама при этом неуверенно переминалась с ноги на ногу и бесконечно кусала губу. Мужчина, конечно, странно долго рассматривал меня с нечитаемым лицом, но заверил, что поздно возвращаться не будет.

—Да, племяш, поужинаем и отметим. Позвони в доставку.

Конечно, ведь для него я точно не умею готовить.

Да и «племяш» звучит как скрип бумаги по стеклу, ну или мела по доске, я понимаю, что это осознанное проведение черты. Вот ты моя племянница, а я твой дядя. Но кому станет легче?

Я готовлю «Медовик», пожалуй, единственное, чему мама научила меня еще с детства, потому что это лакомство всегда было на нашем столе во время того, как приезжал Никита. Мы уедались этим самым тортом до болей в животе, не оставляя и крошки.

Вот и сейчас, я все приготовила, даже худо-бедно нарезала салат и заправила майонезом, в духовке доходит курица, пусть она и кажется мне с виду коричневым резиновым ботинком, но я приготовила все сама. Цепляю с полки белую скатерть и накрываю стол, все время посматривая на часы. Он обещал приехать к девяти, и стрелка часов неумолимо приближается к этой отметке.

Надо все успеть. На нервах сгрызаю маникюр в ноль и на деревянных от волнения ногах пытаюсь максимально аккуратно все приготовить к его приходу. После меня на кухне как будто Мамай пролетел, так что добротная часть уходит еще и на уборку. Никогда не получится у меня так красиво, как у мамы, и так же чисто…как у нее.

Как сумасшедшая несусь в свою комнату, наспех сдирая с себя флисовую пижаму и натягивая свободное платье. Мы будем праздновать, и я хочу быть красивой. Для него.

Но случается в жизни так, что все идет не по плану. Совсем не так, как ты надумал и желал. Проходит час, затем два, ночь полноценно вступает в свои владения, приготовленные блюда остывают, свечи, которые я воткнула в торт, смотрятся уныло и неправдоподобно на фоне моего упаднического настроения. А я сижу и понимаю, что он не приехал.

И не позвонил.

В телефоне ноль пропущенных, до самого Никиты не дозвониться. Раз за разом в трубке звучит противный механический голос. «Абонент недоступен».

Я сижу, терпеливо всматриваясь в окно, когда выхватываю свет фар и слышу приглушенный звук двигателя внедорожника бизнес класса.

Не двигаясь, сижу в тишине и темноте, когда Никита вваливается в дом, на ходу цепляя статуэтки матери с полочек у входа.

—Блядь, — по отборной брани ясно одно, он пьян.

Когда Никита включает свет в огромном зале и замечает меня, одну и среди кучи еды, он произносит булькающий звук и обреченно прикрывает глаза. Лицо при этом остается в радостном выражении, как будто он все еще там, где весело. Не здесь.

 Мне достаточно одного взгляда на его фигуру, чтобы все понять. Из кармана брюк торчат кричаще-красные женские стринги-веревочки. А лицо и рубашка покрыты мазками розовой помады.

То есть, пока я…он…в голове мысли крутятся вихрем, сносящим адекватное восприятие. Вот как. Он просто проводил время там, где было на порядок веселее, чем со мной. Ну, конечно. Слезы градом прыскают из глаз, я даже не замечаю, как встаю и иду в сторону лестницы.

Внутри все замирает, а затем меня отпускает достаточно для того, чтобы рывком подскочить к нему и залепить звонкую пощечину. Кожа на лице алеет от удара, моя рука начинает ныть. Но все это... Все это уже неважно.

—Катись к черту, Макарский!

Срывающимся от слез голосом шепчу и ухожу.