Юлианна Орлова – Клянусь, ты моя (страница 28)

—Почему не доела? — бурчит недовольно, опаляя диким взглядом.

По лицу понятно одно, он в чистой ярости и готов взорваться от нее.

—Много.

—Нормально. Давай доедай. И слушай.

Откуда берется второе дыхание и дополнительное место в желудке?

Отламываю половину от торта, а вторую придвигаю к Белову.

Не берет и отрицательно машет головой. Ясно, я пока не доем, не встану отсюда?

—Твой…ты поняла, накатал заяву, что я тебя украл. В целом, не спиздел, прошу прощения. Потом побои снял какие-то, что само по себе смешно. Маленький мальчик пришел жаловаться на синячок. Пожалейте его, — жёстко посмеивается, отчего по телу мурашки идут.

Душа медленно сползает в пятки, а сердце замирает от услышанного. Все именно так, как и думала. Самый худший вариант из всех.

—Мне надо домой вернуться, пока не стало слишком поздно, — подрываюсь, но Влад меня за руку хватает и пригвождает к месту.

Я смотрю в мужественное лицо и не понимаю, что вижу. Он совершенно не представляет, с чем и с кем имеет дело! Да отец же может быть жестоким, он пошлет людей! Не будет это делать сам! Как будто я не понимаю и не знаю его методов!

—Дело дальше не пошло. Мне ничего не будет. Мне можно все, и тебя мне можно, и все что угодно можно. Пусть только попробует приблизиться, я ему нахуй голову в жопу затолкаю. И мне тоже за этой не будет ничего. Тоже нашелся герой. Ты в лицо мне говори о недовольствах, ответь физически как мужчина. Не ответил? Пошел продавливать авторитетом и связями? Хуевый ты мужик тогда. Злата, я повторюсь ещё раз: ты остаёшься у меня, и теперь я решаю это все. Если твоя мама решила положить свою жизнь к его ногам, это ее проблемы. Ты никому и ничего не должна, кроме как себе должна. Вылечиться и жить. Кстати об этом…почему вы не рассматривали лечение за границей?

Повисает молчание.

—Потому что у меня есть пять тысяч в месяц, остальное покупает…он. И больше… Больше никто ничего на меня не тратит. С этих денег я ем в универе, езжу на общественном транспорте и покупаю предметы первой необходимости. Никто не будет лечить меня за баснословные деньги, Влад. Я бедная как церковная мышь. Если ты все ещё не понял это, — выплёвываю это и сама понимаю, что мне мерзко от сказанного.

Влад реагирует ровно. Слишком спокойно, я бы даже сказала.

—У него офицерская зарплата, связи и должность. Он ездит на иномарке, покупает элитное пойло и снимает столичных шлюх. Ты хочешь сказать, что он не в состоянии вылечить свою дочь?

Кроме иномарки, я не знала ни о чем. Понятия не имела, что…мой папа так живёт. Живот скручивает. Зачем тогда ему мы? Если…все так?

Глава 24

Белов

Злату отпускаю и сажусь паниковать. Клянусь, у меня никогда не было этих приколов, а сейчас — получите и распишитесь.

Она ещё бледная такая, что с ума сойти. В столовку прихожу и все что вижу выкупаю, на свое имя оформляя. Меня тут все знают, так что вообще не проблема.

И снова на свой пост. Малышку из одного кабинета в другой водят. Я бы пошел с ней, честно, но боюсь, что раскидаю врачей по углам.

Трогают там ее, рассматривают, да и я в курсе, как кардиограмму делают. Не уверен, что справлюсь. Что сдержусь, да и вообще.

Куда там подглядывать при всех. Она ведь девочка-девочка.

Доктор мужик. Маша мне сказала, что он лучший, но вы же понимаете, да? Какое там терпение, мне вообще не судьба спокойным быть.

Руки в кулаки сжимаю и разжимаю. Желание убивать растет в сто крат, как прокручиваю в голове кино, в котором этого ангела бьют.

Сука.

Сколько надо выпить, чтобы забыться? Что вообще надо сделать, чтобы не думать об этом?

Ничего.

У меня на сетчатке выжжено это. Хер чем размажешь, никакая анестезия не поможет.

По вене бьёт гнев, выкручивая меня дугой. Ненавижу это состояние, когда сделать ничего не можешь, а хочешь. Например, размазать кого-то по стенке и получить от этого блядское удовольствие.

Слежу за своими реакциями и улавливаю бешенство. Это перманентный гнев, с которым я не могу справиться.

—Влад, — кто-то касается моей руки, и я вздрагиваю, тут же рукой дергая. Маша в удивлении на меня посматривает, отстраняется.

—Извини, загрузился, — начинаю хрустеть шеей, и тут же отхватываю по темечку.

—Я тебе сколько раз говорила не делать так, а?

—Да, точно, стрессую, — упираюсь кулаками в коленки. Стекаю мысленно вниз.

Грудину давит, и я хмурюсь, отгоняя наваждение. Херовый метод успокоиться, но меня вообще мало что сейчас успокаивает. Наверное, увижу Злату и успокоюсь.

Стыдно признаться, я ночью вставал воды попить, потому что сушило как в Сахаре. И вместо того, чтобы после водохлебки лечь спать, я час втыкал на нее. Час,ЕПТ! Почувствовал себя смазливой барышней, которая потеряла голову из-за пацана.

Но нет, это я тут пацан, и я потерялся нахрен в ноль в трех соснах.

—Понимаю, но прошу тебя. Почему ты о своем здоровье не думаешь? Ни шеей, ни пальцами “хрустеть” нельзя. Могу долго и нудно пояснять почему, но ты не услышишь сейчас, — влегкую читает меня бабуля.

Ладно, это я шуткую, и она тоже в шутку так себя называет. На самом деле, никакая она не “бабуля”, а женщина в самом расцвете сил и лет.

Радость для моего деда, да и для всей нашей дружной семьи.

—Ага.

—Соберись, весь бой еще впереди. И постарайся не пить больше. Не видела тебя пьяным и видеть не хочу.

Бам. Прилетело по затылку. Залет еще какой. Я не выгрузил вчера, правда. Собой при этом уж точно не горжусь, но уже как есть.

—Маш, насколько все плохо? Давай без лишних слов. Чтобы я понимал.

—Дождемся результатов и поговорим. Раньше времени не стоит, ладно? Родным уже рассказал? Познакомил? — осторожно заходит издалека.

Ага, рассказал. Расскажешь тут, когда пиздец пиздецом погоняет. И когда с каждым днем все только хуже становится. Я домой сегодня планировал заявиться, ведь батя лютует, все ищет врагов на ровном месте.

Враг у нас один. Всем понятный, но он в упор не видит, как будто в глаза долбится.

И сейчас я такой сверху еще проблем отсыплю, да? Порядочно? По-мужски? Мне маму заплаканной видеть не хочется, она у меня такая красивая, и вечно печальная в последнее время.

Ненавижу за это всех причастных к ее печали.

—Нет. Им не до того. Да и сам я разберусь.

—Твое право. Но ты ведь понимаешь, что прямо со всем разобраться не получится. Нужны будут деньги. Опять же, — замолкает и выдыхает.

—Нужны будут — достану. Ты за кого меня принимаешь, бабуль? Вообще ни разу не смешно, — реально не догоняю происходящего и недовольно поглядываю на нее. Мой упрек она принимает.

—Ты не так меня понял, я не в том плане, что ты ничего не можешь. А в том плане, что нужны будут связи, как ни крути. А как насчет ее отца? Тут нужно с папой говорить, с дедом. Здесь он выше по должностной лестнице.

Моя реакция буйная. Я с силой сжимаю челюсть и чувствую, как она до боли хрустит. Не дурак, и сам понимаю, что некоторые вопросы решить самостоятельно не смогу, но когда меня в это тыкают, как щенка сопливого или котенка слепого, внутри все вскипает.

Если бы совсем все можно было решить на ринге, он бы уже умылся кровью!

Не сказать, что Маша не права, но почему я так бешусь? Приходится язык буквально прикусить и затолкать в самого себя праведный гнев.

Она точно не заслужила этого. И мой взрыв касается только меня.

—Разберусь.

—Злишься, потому что молодой и взрывной, как твой папа в схожем возрасте. Поверь мне. Я знаю, о чем говорю.

Когда-то мне рассказывали, что мой батя был против отношений деда с Машей. Ее он чуть ли не винил в смерти своей матери и тяжело переносил в целом общение со своим отцом.

Сейчас это кажется каким-то сюрреалистичным. Нереальным вообще-то. Они же лучшие друзья, спустя столько лет общаются чуть ли не через день.

Ни о какой ненависти к Маше и речи идти не может.

Мы на шашлыки собираемся чаще, чем магазин за хлебом. Всей семьей.