Юлианна Орлова – Клянусь, ты моя (страница 24)

С силой ударяю по двери в раздевалку, и она лопается от силы удара. Руки в хлам, но это меньшее из бед. Полоскает изнутри серной кислотой, все в ноль выжигая. Одни ошметки. В одну точку смотрю, понимая, что зверею и дурею. В таком состоянии на ринг нельзя.

Это неспортивно, это непрофессионально, это ниже моего достоинства. Но отменить бой не могу.

—Белый, ты офигел, что ли? Ты че творишь? Дверь менять придется,— Глебыч меня догоняет, резко за плечо к себе пытается развернуть, а я же с локтя ему ответку выдаю.

—Отвали, — рычу и на скамью падаю. —Похер мне на дверь, на зал, на клуб, на бой, на все мне глубоко похер. Пусть хоть земля под ногами разверзнется.

Руками упираюсь в деревянную поверхность и начинают отжиматься.

—Хера себе заявочки. Ты че буйный у нас? Че случилось, блин?

Молчу, пока не доделываю положенную десятку, затем вторую. Пот льется по лбу. желание убивать не пропадает, только усиливается. Давление в мышцах пульсирует, вены прорываются наружу. Сейчас полопаются к чертовой матери и хер с ними!

—Вэ, бляха, да что случилось? Ты себя видел?

Встаю и как на шарнирах к нему двигаюсь, с силой челюсть сжимая. Глебыч на меня смотрит в шоке, внимательно так рассматривает. Может что-то и понимает, ведь мы не первый год знакомы, может и нет. Но больше ничего не говорит, только кивает, мол, “ок. Понял”. Тебя лучше не трогать сейчас, собака бешеная.

—Тебе помощь нужна? — сжав руки в кулаки и сложив их перед собой на груди, спрашивает он.

А мне реально нужна индульгенция после убийства одной суки. Я не праведник, конечно, но никогда еще никто не вызывал во мне такого острого желания убивать.

Маша сказала, что били ее давно, и что все тело усеяно синяками и ссадинами. старыми. Переломы, правда зажившие, тоже имеются. Это же собранное лего!

—Я не уверен, что она не понадобится, так что спасибо.

—С сестрой что? — хмурится он, оглядываясь по сторонам. Все уже в курсе, что у моей сестрицы проблемы с ее недосталкером и бывшим телохранителем. Бывшим сбежавшим, нахер, телохранителем.

Отрицательно машу головой, в волосы вцепившись. Ненавижу все это, просто не перевариваю. Сколько, сука, можно переживать плохие события? Когда мы, блять, заживем нормально? Все причем?

Вот как началось плохое, так и не заканчивается. Как прокляли, сука!

—Девчонка та? — тише спрашивает, и у меня снова пульсация в голове нарастает. Не просто девчонка, а моя девочка. Это совсем разные, мать вашу, вещи.

—Позже, — рычу в ответ и иду переодеваться, пока Глебыч громко так выдыхает и вообще невпопад говорит:

—Да найди ты себе кого попроще, ну видно же, что девочка-девочка. Тихоня. Вот и не хочет с мажором дел иметь.

По затылку битой на раз-два умело мой друг работает. Орудует ею мастерски.

—Злата моя девушка. Запомни и другим передай. Еще раз ляпнешь чет про нее такое, я не посмотрю, что друг, просто дам в табло. Не обессудь. Я сейчас пиздец какой злой, Глебыч. Не доводи до греха, — цежу злобно и изо всех сил пытаюсь себя сдержать,чтобы не нахамить больше. Это эмоции, их дофига во мне, а еще я бешусь, что сейчас не день, и что кардиолог не может прямо сейчас глянуть Злату и провести обследование.

Я четко решил для себя, что решу все проблемы и заберу ее себе. Уже забрал, потому что она полностью моя. Даже если сама еще это отрицает, но внутри все ко мне магнитится.

—Хорошо. Девушка. Успокойся. До боя полчаса, себя собери, пожалуйста, до кучи, чтобы потом я не собирал тебя по частям.

Бросает мне недовольное напоследок и уходит, а я снова падаю, в этот раз на пол, и начинаю отжиматься.

Вот только ничерта не помогает избавиться от мыслей, что эта девчонка превращает меня в суфле, из которого лепить можно че хочешь вообще.

И что я больше не представляю, как без этого всего жить.

На бой выхожу в бешеной ярости, которая затапливает тело до краев. В какой-то момент зрение сужается до одной единственной точки передо мной.

Соперник что-то выкрикивает, но уши залило бетоном. Я максимально зол, это чертовски хреновая ситуация при любом раскладе.

Из зала скандируют “Белый”, слышится ор, свист, кто-то начинает потасовку. Все это лишь на фоне, ведь в реальности начинается бой.

В замедленной съемке вижу, как мой соперник скалится и что-то выкрикивает. А затем недвусмысленно намекает, как он меня уложит. Жестами намекает.

Я же стою не двигаясь.

И в следующую секунду уже двигаюсь как никто другой. Во многом я преуспел, бои — одно из таких занятий. Я не свяжу свою жизнь с этим спортом. Когда-то батя меня привел в класс по боксу, чтобы гормоны устаканить, и я втянулся.

Правильно сделал.

Вот только сейчас не помогает.

Наношу сокрушительный удар и отправляю парня в нокаут, но остановиться уже не могу. Даже когда он без сознания на мат приземляется.

Даже когда подняться не может, я за грудки тягаю его и кричу, чтобы он, падла, поднимался.

Зрение мутится.

—Вставай! Мужиком будь!

Меня выносят с ринга, пока я отмахиваюсь, ударяя по всему, что вижу. В себя прихожу только тогда, когда ушат ледяной воды на морду прицельно попадает.

Передо мной вырастет Глебыч, хмурясь и ударяя по роже ладонью.

—В себя приди, Белый!

Глава 21

Злата

Меня привозят в новый ЖК. Маша по дороге пытается расспросить какие-то подробности обо мне, но видя состояние, бросает это гиблое дело.

Плохо иду на контакт.

Зато из разговоров о ее жизни, узнаю, что она на самом деле жена дедушки Влада. То есть неродная бабушка, выходит. Очень молодая. Красивая и живая. Я так люблю описывать людей, если чувствую в них энергию. Жажду жизни.

В ней она есть. Горит своим делом и очень любит “внука”.

Живёт Влад в необычном месте.

Это ни на что не похожий комплекс, по крайней мере, подобных которому я раньше однозначно не видела. Никогда бы не подумала, что смогу увидеть такую роскошь изнутри, но вот он факт.

Я внутри, в квартире с огромными панорамными окнами, с качественно выполненным ремонтом.

Немного в себя прихожу и с особым трепетом смотрю на ночной город, подсвечиваемый огоньками. Красиво. Очень.

Дух захватывает.

За такой вид можно душу отдать без всякого сожаления.

Внутри же у меня все варится, томится, кажется, что я вовсе перестала чувствовать обычную радость, но нет. Прямо сейчас мне радостно, что я могу прикоснуться к такой красоте.

Пусть ненадолго.

Сажусь на барный стул и всматриваюсь в огоньки. Мгновение быстротечно, так коротко.

Сейчас и вовсе кажется, что и проблем нет, есть только переливающийся свет города, наполненного жизнью.

Интересно, какой же тут вид при рассвете и закате. Наверное, ещё больше с ног сбивает, чем этот…

Улыбка касается губ и тут же приносит боль. Это первое напоминание о том, что у меня не все хорошо.

А ещё, что все-все теперь знает Влад. Самый неподходящий для меня парень, который оказался.

Не таким, как я думала.

Вся горечь происходящего оседает на губах влагой. Глаза начинает щипать.

Глупо рыдать сейчас, куда важнее понять, как и в каком направлении двигаться дальше.

Нет нужды завтра идти в больницу, ведь мне ничего нового не скажут, и для пущей убедительности я могу всего лишь показать недавние заключения, чем снова и снова проживать ад исследований.

Но он хочет тебе помочь, Злата.