Юлианна Орлова – Это спецназ, детка (страница 23)

—Кем же надо работать, чтобы такую купить?

—Ты так плохо обо мне думаешь? Я тренером был на курсах боевого самбо. Вообще-то я не пальцем деланный. И вообще обидно сейчас было…— затихает, губы дует, но видно, что показательно. Сидим в темноте, тут лампы срабатывают на движение. Смартфон Мекса загорается, и он тут же открывает сообщение.

Написано, что отправитель на Флекс или кто…парень короче.

У спецназа лицо озаряется светом, таким ярким, что лампы уже не нужны.

—Малыш, спорим я такой охуенный, что ты не сможешь просто поцеловать меня в губы и выйти из машины без продолжения?

—Не смешно.

—Я же говорил, что слабо, потому что ты очень хочешь продолжить, ведь я неотразим, — отключает смарт, на приборку его бросает.

—Я на это не куплюсь, Максим, — корчу рожицу, когда внезапно загорается лампа на парковке. Язык показываю и руки на груди складываю.

—Ссыкло, да?

—Сам ссыкло!

—Следи за руками! — поднимает и запрокидывает их за водительское сидение кольцом. —Вообще не прикоснусь, но ты и сама не сможешь оторваться.

—Нет!

—Спорим, да?

—Нет…

—Ну тогда хер мы отсюда выйдем. Или целуй и выходи, или ночуем в машине, — хмыкает он, бросая ключи в левый карман брюк.

От негодования начинаю пылать.

ЖУК.

Резко наклоняюсь, кладу руки на ногу спецназу, и оставлю смазанный поцелуй на губах, когда он перехватывает мои губы своими и проводит по ним языком. Еще и еще, и я не сразу догоняю, что не сопротивляюсь. Совсем нет. И вот его руки также за спиной, а я вдруг прижимаюсь крепче.

Но теперь и руки меня начинают удерживать и сажают верхом.

Глава 25

МАША

Обжигает легкие, внутренности как на вертеле вращаются, когда Мекс бедрами меня к себе толкает ближе, приподнимая ноги. Съезжаю пол коленкам к выступающему бугру и упираюсь сокровенным.

Я не понимаю, как так получается, что проучить хотела его, а попалась сама. Просто какой-то ядовитый гриб этот спецназ, пускающий галлюциноген в кровь и превращая меня в ведомую.

Платье нещадно задирается, пока широкие ладони ныряют в мои волосы и оттягивают их вместе с углубленным поцелуем, сразившим меня наповал.

Сознание мутится вместе с поднимающейся по горлу агонией.

Сердце стучит в висках, ослепляя и оглушая. Яркими вспышками на ладонях оседают ожогами мои касания к огненной коже. Подушечки цепляются за проступающую щетину, а спецназ все целует и целует, практически не давая сделать и рваный вздох.

Толкается языком в рот, полностью дезориентируя. Чувствую, что он думает обо мне как о безнадежной, потому что к таким поцелуям и такому напору я не готова, я вообще не знала, что так бывает!

Легкие сжимаются под прессом, когда Мекс прикусывает мою нижнюю губу и оттягивает вниз, рывком отпускает и слегка отстраняется, всматриваясь в меня мутным взглядом.

Я вся объята пламенем. Красные огоньки загораются, свет на паркинге тухнет, но лицо Мекса видно даже в кромешной тьме, потому что глаза его пылают.

—Видишь, проиграла. И кстати, вот мои анализы, — тянется к телефону, а мой шок на лице становится все ярче. Что. Что. Что.

Какого?

Губы пекут огнем, распухли, а Мекс протягивает мне смарт, на котором…анализы, сделанные две недели назад. Яркий дисплей заставляет жмуриться.

И анализы в полном, мать его итить, порядке! И нарколог, и психолог поставили свою размашистую подпись, что годен к службе…

—Там меня кстати писькин доктор смотрел, сказал, что все у меня огонь. Я ему говорил, чтобы посмотрел внимательно, все-таки самый большой орган в моем теле на проверке!

—Самый большой орган у человека — это кожа.

—А у меня член! — победоносно улыбается, откидывает смарт в сторону и впивается в мои губы, проталкивая язык в рот.

И чем больше я и дольше он меня целует, тем сильнее я отключаюсь от приборов, и уже впиваюсь ладошками в коротко стриженный ежик.

Бедра толкаются вперед, Макс со стоном обхватывает их и насаживает на себя, спускаясь рваными поцелуями по шее к груди, кусает через ткань платья, зарываются носом в грудь.

—Все, теперь у меня зеленый свет, — смеется, притягивая ближе. Черт.

—А ты проиграла, — продолжает, а затем набирается полные легкие воздуха и выбирается из машины вместе со мной на руках, так быстро и изящно, что я поверить в происходящее не могу.

Рывком к машине прижимает, щелкает брелоком и снова целует шею, мочку уха, скользит по скуле и к губам прижимается.

Свет в паркинге загорается.

Наглые руки скользят по талии вниз к бедрам, щипают, гладят, ласкают и грубо перехватывают, явно оставляя на коже следы.

О них я узнаю завтра.

Поднимает на руки и несет вперед, двигаясь по приборам, потому что продолжается целовать, нет, насиловать губы, грубо сминая их и зализывая грубость нежностью.

Во второй раз я открываю глаза находясь в лифте, тут светло и точно есть камеры, но Мекс отрицательно машет головой, на пол меня опускает и упирается лбом в мой.

—Второй…третий…

—У тебя какой?

—Девятый, мать его за ногу! — шипит, злобно всматриваясь в табло, на котором медленно скользят цифры.

—Если сюда кто-то зайдет, я его вытолкаю назад.

Стоим так близко друг к другу, что огонь двух тел сливается воедино. Ладонь мою Максим перехватывает и пальцы жмет. Дыхание поверхностное, у него и у меня. Он медленно поворачивается ко мне, губами прижимается ко лбу и шепчет:

—Тут камеры, а офис у черта на куличках…тебя могут увидеть, пока я приеду все решать, порно онлайн блять,— надломлено хрипит, но в голосе столько боли, а еще и чего-то малознакомого.

Я вся вибрирую от напряжения, и всматриваюсь в экран, медленно сменяющий цифры.

—А в паркинге?

Нас же там тоже могли видеть…и не то чтобы там хоть что-то было бы видно, но черт возьми, мы же целовались!

Нет, Маша, это называется совсем не так. Это даже не прелюдия!

Спецназ меня за талию к себе жмет и носом водит по волосам. Мурашки по коже табуном.

—Там, где были мы, нет…

—Ты так беспечно к машине относишься? — голову поднимаю и сталкиваюсь нос к носу с ним.

—Железяка на колесах. Надо будет — куплю еще, а вот за тебя придётся глаза вырвать кому-то, а это, к сожалению, уголовщина, — опускает взгляд на губы, когда лифт останавливается.

Вся возможная скорбь заключена во мне, и вся возможная злость — в нем. Глаза сужаются от бешенства, а в лифт заходит бабушка лет эдак семидесяти.

—Максимушка, вот так встреча! А я тебя так давно не видела, сынок! — улыбка окрашивает морщинистое лицо, а Мак реально расслабляется. Злость сдувает на раз-два.

—Любовь моя, это я вас давно не видел, — он одной рукой держит меня, второй тянется к старушке и перехватывает ее ладошку, чтобы поцеловать.

Та же прямо расплывается в ухмылке.

Вот же ж дамский угодник! Он любую обольстит.