Юлианна Клермон – Стань моей истинной (страница 34)
— Сегодня был на границе Вечного леса, — я не стал на него давить и просто рассказал о встрече с сыном истинной пары.
— Немаг всю жизнь прожил в нашем мире, и никто об этом не узнал? — отец явно был потрясён.
— Да, Маран в очередной раз оказался прав. Немаг попал в наш Мир порталом экстренного переноса и всю жизнь прожил со своей парой. У них даже родился ребёнок, хотя они уже были немолоды. И Франс — чистокровный лис, — закончил я, понимая, какой эффект вызовет эта новость.
— Это же уникальная возможность решить многовековую проблему с убылью населения нашего Мира! — воскликнул отец, полностью подтверждая мою догадку.
— Если бы Ванесса встретила Гордона раньше, думаю, на одном ребёнке они бы не остановились, — осторожно предположил я. — А если Маран прав, то их могло бы быть больше двух.
— Это просто потрясающая новость, сын! — кажется, мой родитель находился в восторженном шоке, что было мне на руку.
— Пап, завтра съезжу к Аксюмуру, попробую с ним пообщаться. А также, если получится, встречусь с его родственниками. Но мне опять нужна твоя помощь. Можешь достать официальные документы о причинах запечатывания тигра, а также медицинские данные о поведении его зверя? Короче, всё, что произошло с ним, начиная с момента срыва.
Отец взглянул на меня, ненадолго задумался и, наконец, кивнул:
— Постараюсь тебе помочь.
— Спасибо, — я искренне надеялся, что теперь отец изменит своё мнение обо всём, что связано с Марикой.
Уже лёжа в кровати, я сверлил глазами потолок и вспоминал рассказ Франса о родителях, их отношениях и любви.
— Эх, Снежик, — прошептал своему мирно спящему зверю, — как жаль, что ты с самого начала не смог мне объяснить, что происходит. Если бы я знал обо всём тогда, скольких ошибок можно было бы избежать. Возможно, в этот момент я не лежал бы один в холодной кровати, а был рядом с Марикой, обнимал её хрупкое нежное тело и слушал ласковый голос.
В груди защемило.
«Только бы нашлась, только бы у неё всё было в порядке», — я повернулся на бок, закрыл глаза и прошептал:
— Спокойной ночи, девочка! Приснись мне сегодня.
Глава 4
Мне снился волк. Огромный, белоснежный, с горящими ярко-жёлтыми глазами он стоял на холме и смотрел на меня. Почему-то вдруг стало очень страшно, и я сделала шаг назад. Волк шагнул следом за мной. Я отступила ещё, а он нагнул голову, будто бы принюхиваясь. Неожиданно в груди поднялась такая паника, что стало трудно дышать. Не в силах сдержаться, я вскрикнула, развернулась и побежала. Откуда-то на пути появился лес, и колючие еловые ветки больно хлестали по рукам и лицу, а сзади меня настигало тяжёлое дыхание приближающегося зверя.
Я охнула и села.
Поезд стоял на какой-то станции. Не раздвигая занавесок, я выглянула в маленькую щëлочку сбоку.
«Лоточная», — сообщила надпись на здании вокзала.
— Давно стоим? — спросила у соседки по купе, пожилой дородной женщины, госпожи Валенсии Харм, как она представилась, когда мы знакомились.
— Так, почитай, минут десять уже. Задерживаемся — видишь, ищут кого-то, — кивнула женщина, откинув занавеску в сторону.
В тот же момент меня как кипятком обдало, и я шарахнулась в угол сиденья.
Данное действо не ускользнуло от госпожи Харм, поэтому она впилась в меня острым, как лезвие, взглядом и, понизив голос, спросила:
— Что ты, деточка, так реагируешь? Никак, по твою душу полисмены туточки объявились?
В открытую половину окна как раз заглянул один из мужчин в форме, а я быстро прошептала первое, что пришло в голову:
— Не выдавайте! Меня муж бьёт, я от него сбежала.
Полисмен отодвинулся от окна, и госпожа Харм резко запахнула занавеску, а через секунду поезд дëрнулся. Из груди вырвался вздох облегчения.
Глядя, как в окошке проплывают редкие крыши домов, я не сразу заметила выжидающий взгляд соседки по купе.
— Ну, — не выдержала она, когда поезд набрал достаточную скорость, — рассказывай.
— Да нечего рассказывать, — стушевалась я.
«Боги, и правду не скажешь, и во вранье бы не запутаться. Что же делать?» — билось в голове.
Я заметила, как поджались губы женщины. Ответ ей явно не понравился.
— Или рассказывай, от кого прячешься, или я вызываю дежурного по поезду, — отчеканила она.
Мысли метались, как воробьи осенью.
Я вспомнила женщину, которая жила в нашем доме двумя этажами ниже. Её много лет избивал муж, бывший военный. Он делал это так профессионально, что следов на теле не оставалось. Помню, женщина всё время ходила, мелко семеня ногами, и здоровалась со всеми едва слышно и не поднимая глаз.
Этот гад бил жену за всякую мелочь: недосоленный суп, плохо отстиранную рубашку, косой, по его мнению, взгляд в его сторону. А женщина молчала, и к полисменам не обращалась, потому что боялась, что мужу ничего не сделают, а он её после этого убьёт.
Однажды женщина не выдержала очередного избиения и пырнула мужчину ножом. А потом вызвала полицию, сказав, что она убила мужа. Только тогда и всплыла эта история.
На самом деле никаких жизненно важных органов она столовым ножом не задела, поэтому мужика зашили и посадили, а её отправили куда-то лечиться. На суде он кричал, что это он так её воспитывал.
Мне тогда было лет девять, поэтому всё, что знала про тот случай, я услышала из разговора двух соседок около подъезда.
Вот этой истории я и решила придерживаться.
— Ну так что? — поторопила тëтка, вырывая меня из воспоминаний.
Я глубоко вдохнула и принялась безбожно врать:
— Понимаете, госпожа Валенсия, три года назад я познакомилась с парнем. Мы встречались около двух месяцев, а потом его забрали в армию. Два года он писал мне очень нежные письма, а я ждала его и думала, что люблю. Мы поженились полгода назад, едва он вернулся. И оказалось, он совсем не такой, как я себе надумала.
Я тяжело вздохнула, пытаясь выдавить из себя слёзы. Не получилось.
— Первый раз он ударил меня через неделю после свадьбы, а потом долго извинялся и обещал, что такого больше не повторится. Повод-то был совсем пустяковый — я разбила кружку. Но ещё через две недели я прожгла утюгом его рубашку, и тогда он меня избил. Потом снова вымаливал прощение. И я простила. Дура!
Я всхлипнула, надеюсь, очень натурально и продолжила:
— А потом побои вошли в привычку. Он бил за любую провинность, будь то пересоленный суп, плохо отглаженные брюки или опоздание с работы на десять минут. Не знаю, кто его так научил, но синяков на теле не оставалось, да и по лицу он никогда не бил. Я пробовала от него уйти, даже сняла квартиру, но он выследил меня после работы, притащил домой и избил так, что я неделю провалялась в кровати. А потом сказал, если ещё раз такое повторится, он закопает меня в лесу и даже поплакать ко мне на могилку прийти будет некому.
Я бросила на женщину осторожный взгляд и утëрла одинокую слезинку.
— Понимаете, мои родители пили и, пока я жила с мужем, продали свою квартиру каким-то мошенникам. Мне даже уйти от него было некуда.
— А где сейчас твои родители? — спросила Харм, когда я замолчала, обдумывая, зачем вообще несу эту чушь.
Наверное, слишком испугалась, что это Анадар попросил своего знакомого из полиции найти меня.
А, с другой стороны, за что бы полисмены меня задержали? Что я нарушила? Ничего. И задерживать не за что!
Ну, проверили бы документы, и поехала бы дальше. В любом случае, до Шинды, куда я взяла билет, не доехала бы. Вышла бы в Пересвете, и ищи меня, Анадар, сколько хочешь. Всё равно не найдёшь!
«Не нужны мне твои навязанные чувства! И так обидно, что ни слова об этом не сказал, позволив практически влюбиться в тебя! Живи своей жизнью и оставь меня в покое!» — закипала во мне боль и жалость к самой себе.
Я всхлипнула раз, другой. По щекам потекли горькие слëзы.
Женщина тут же села рядом и обняла, прижав к своей необъятной груди.
— У-у-у! — вырвалось из меня. И себя жалко, и Анадара, и нас с ним вместе.
— Сирота, значит? — по-своему поняла мои рыдания госпожа Харм.
Продолжая завывать, я только утвердительно покивала.
— А сейчас-то куда едешь? Есть, куда головушку свою бедовую приклонить? — продолжала расспрашивать она.
Я отрицательно помотала головой, ещё немного повыла, а потом отстранилась, вытерла щёки руками и, не поднимая заплаканных глаз, сипло ответила:
— Нет. Просто купила билет куда подальше.
Госпожа Валенсия пересела на своё место и, достав из сумочки платок, протянула его мне.