Юлиана Гордеева – Во всём виновата Ева (страница 1)

Юлиана Гордеева

Во всём виновата Ева

1

Снова этот мерзкий запах. Смесь кофе, сигарет и подсгнивших жёлтых зубов. Вера почувствовала его ещё до того, как, уже изрядно седеющий мужчина подошёл вплотную к прилавку. Хищный блеск его глаз сказал больше, чем могли бы сотни гадких слов и комплиментов, вырывающихся из его рта. Он демонстративно прошёл из одного угла магазина в другой, делая вид, словно рассматривает товар. Беспрерывно кидая взгляды на хрупкую девушку, такую невинную, какой вполне могла быть его собственная дочь.

– Сигареты какие у тебя есть? – спросил мужчина.

– Э-э, а какие нужны именно вам? – робко усмехнувшись, спросила Вера.

Он находил крайне привлекательной её скромность. Такая молодая, плоть и кровь. Старается угодить дяде, быть вежливой и обходительной. Кровь кипела в жилах от мысли о том, как он задирает её юбку (хоть она и была в штанах, но в своих грязных фантазиях он представлял её именно в юбке) и горячо входит в её пылающую, возможно, ещё никем не исследованную дырочку. Он бы хотел увидеть кровь, ощутить тепло и вязкость. Хотя… Он сомневался, что девчонка так невинна, насколько хочет казаться. Ещё в пятнадцать лет ей наверняка овладел какой-то мальчик с твёрдым от возбуждения, при виде обнажённого женского тела, членом.

– «Тройка» есть? – спросил мужчина.

– Я думаю, что… Нет, – неуверенно пролепетала девушка. Ох и сладкий же у неё голос.

–«Dover», – благосклонно произнёс он, ухмыляясь. – Мы по старинке называем его «Тройкой». Там три лошади нарисовано, видишь?

– Да… Да, точно.

– А как вас зовут? – спросил он, когда Вера положила на стол светлую пачку сигарет.

– Вера, – ответила девушка. – Сто шестьдесят пять рублей.

Он вынул из кармана две грязные сотки и выложил на стол.

– Пожалуйста.

Вера распахнула кассу с щелчком. Отсчитав сдачу, она положила её перед мужчиной.

– Сдачи не нужно. – Мужчина отодвинул от себя железные монеты. – Оставь себе. На чай.

– Спасибо, – сконфуженно улыбнулась девушка и вложила монеты обратно в кассу.

– Ты, наверно, здесь недалеко живёшь, да?

– Да не особо.

– Сколько тебе лет?

– Шестнадцать.

– Парень, наверно, уже есть?

– Есть, – кивнула Вера и опустила глаза. Врала ли она? Скорее всего, да. Впрочем, не важно.

– У вас такие красивые глаза, – заметил он, стараясь вглядеться во все оттенки её радужки. – Такие зелёные, но с примесью карего. Вы вообще довольно симпатичная девушка. Очень.

Подмышками у неё уже лился водопад, однако, он представлял, что водопад течёт у неё между ног. Он мог бы слизать её влагу, впитать в себя солоноватую жидкость. Потом он бы всунул в неё пальцы, двигал бы ими вперёд-назад, слушая стоны, боли или наслаждения – без разницы. Женщины – странные существа. Кричат, когда им приятно, и закусывают губу, сдерживая слёзы, когда им неприятно. Так поступала иногда его жена. Отпиралась, говорила, что болит голова, но он-то, он знал, что она лишь притворяется. Хочет, чтобы к ней подошли сзади и присунули, а она бы кричала о помощи. В этом вся она – железная женская логика. Они хотят чувствовать себя жертвой.

– Тебя кто-то встречает после работы? – спросил мужчина, облокачиваясь на стойку.

– Да, папа, – отвечает девушка. Это плохо. Очень плохо.

– Сегодня тоже?

– Конечно.

Что ж, вероятно, попытать счастья не удастся. Он хоть и горит желанием, но не дурак. Если его поймают, то в тюрьме ему лучше не станет. Таких, как он наказывают, и жестоко. Вполне вероятно, что девочка врала. Глазки-то забегали. Играет с ним в «кошки-мышки», хочет, чтобы её добивались. К её несчастью у него нет столько времени.

– Во сколько закрываетесь?

– В шесть, – ответила она.

– Понял. Всего хорошего Вам, до свидания.

– До свидания.

Она еле слышно выдохнула, но он услышал. Почувствовал это дыхание затылком. Как же он хотел её! В штанах пылал настоящий пожар, чего не было даже с женой в постели. Он решил, что придёт в шесть к магазину, станет за углом улицы и посмотрит, приедет ли за ней кто-то. Если она соврала, то пусть пеняет на себя.

2

Вера со всех сил пыталась унять бешено стучащее в груди сердце. Ноги превратились в мягкую вату, и она с трудом удержала равновесие. Весь ужас последствий этого «милого» разговора пронёсся у неё перед глазами. Что с ней не так сегодня? Почему он так на неё смотрел? Она была в брюках, с простым хвостом из волос и совершенно без макияжа, но жадный взгляд говорил о чём-то ином. Она привлекала его, он хотел её, но почему? Что нужно сделать, чтобы таким, как Он стало всё равно на простых, непримечательных девочек?

Голова разрывалась от мыслей, наполняющих её. Впереди конец рабочего дня. Если этот извращенец не решился подойти к ней сейчас, возможно, боясь камер или прихода новых покупателей, то вероятно подкараулит её по дороге.

– Алиса, – обратилась она к телефону, – позвони маме.

– Набираю контакт «Мама», – отозвался голосовой помощник.

Два-три гудка, и вот в трубке послышался родной голос:

– Да, Вер, что случилось? Я мою посуду. Что хотела?

– А ты не сможешь встретить меня сегодня после работы? – залепетала дочь.

– Зачем? Ты что-то хочешь купить? Тяжело пакеты нести? Ничего не надо, дочь. Просто иди домой, хорошо?

Вера хотела рассказать ей всё, верила, что мама поймёт, но какой-то своей частью боялась услышать то, что когда-то этот же нежный голос, сказал сестре. Сестре… Нет, Наташи больше нет. Наташа была плохой, развязной. Носила облегающую одежду, ярко красилась, материлась, и была прямым объектом для ужасных вещей. Вера не такая, как Наташа. Мама её поймёт.

– Слушай, – продолжила мама, – раз позвонила: ты же не забыла, что в субботу у нас ужин с Дунаевыми?

Вера тяжело вздохнула.

– Нет, не забыла. Он точно необходим?

– Конечно! Так что ты хотела?

– Ничего, ничего. Всё в порядке.

–Ну ладно. Буду ждать дома, целую.

– И я тебя, – разочарованно проговорила дочь.

3

Скрип двери, и Наташа вошла. Тихо, словно хищник, крадущийся в тени к своей жертве. Вера подскочила на диване и развернулась лицом ко входу в квартиру. Наташа приложила указательный палец к красным, как спелая вишня, губам.

– Не говори маме только, ладно? – прошептала она. – Держи.

Вера взяла из рук сестры три шоколадных батончика.

– Спасибо!

– Тс-с-с, – напомнила сестра, зажмурившись, словно от укола боли. – Никому не говори, где я была.

– А где ты была?

– Не важно. Просто молчи. Поняла?

Вера согласно кивнула. Сестра часто не бывала дома по ночам. Пропадала где-то в городе, а когда возвращалась, её помада была немного размазана, и запах ванильных духов смешивался с каким-то новым, похожим на папин одеколон. Веру не сильно волновало, где Наташа могла пропадать. Она регулярно снабжала её конфетами за молчание, и такой расклад вполне устраивал обе стороны. Вера не понимала, как родители не замечают изменений в старшей дочери. Вероятно, они знали, но ничего не могли поделать, иначе, что означают эти молчаливые переглядывания за столом?

Иногда из комнаты сестры доносились крики. Мама старалась держать себя в руках, но злость легко позволяла перечеркнуть все границы нормы. Она постоянно говорила, что хочет для Наташи только лучшего, не хочет, чтобы та осталась без крыши над головой и «нормального» человеческого будущего. С фразой «нормальное будущее» Вера ассоциировала семью, мужа и детей. Она не совсем понимала, что значат по-настоящему эти слова, но о них твердили везде: в садике, дома, по телевизору. Вчера она случайно переключила на другой канал, и там узнала слово, значение которого боялась выведать у мамы. Тётя по телевизору сказала, что «секс» – это фундамент семьи и крепких отношений. Нужно давать его мужчине, желательно регулярно, чтобы не остаться в одиночестве. Почему-то Вере казалось, что её отношения с сестрой можно было так же обозначить этим словом. Сестра давала ей конфеты, чтобы получить поддержку от младшей. Всё просто и одновременно сложно.

Однажды, Наташа вернулась позже обычного. Дверь скрипнула, и сестра ступила на коврик босой ногой. Вторая, как ни странно, была в туфельке. Волосы Наташи были растрепаны, помада размазана по всему подбородку и смешивалась с более тёмным оттенком, сверкающим на свету. Её трясло, словно от холода.

Вера с трудом сдерживала себя, чтобы не заснуть. Она ждала сестру, в надежде увидеть конфеты в её руках, но они были пусты. Ногти были сорваны до мяса, и ладони сбиты в кровь. Наташа больше не улыбалась, заговорщически подмигивая. Она выглядела, как подстреленная зверушка, носящая на себе смертельное ранение, которое уже нет шанса залечить.

– Что случилось? – тихо спросила Вера, стараясь сдерживать собственную дрожь. Нечто в пустом взгляде сестры её ужасало.