Юлиан Семенов – Неизвестный Юлиан Семёнов. Возвращение к Штирлицу (страница 96)

Именно «Мютцен апа» дал мне в помощь Генрих. Это было на третий день моей работы в кабинете шефа печати. За это время я умудрился сделать только «подготовительную» работу. Она заключалась в том, что я кое-как соскоблил воск с паркета примерно на двадцати квадратных метрах. А всего в кабинете их было никак не меньше шестидесяти. Очередной охранник из СА слушал объяснения Генриха и кивал головой. Генрих рассказывал ему такие небылицы про обработку паркета, что могло показаться, будто работа полотера стоит по крайней мере на уровне творчества Вагнера или Гёте.

За четыре часа «Мютцен ап» сделал половину всей работы: он соскоблил весь воск и отциклевал почти половину паркета.

Он не понимает по-русски. Как я ни пытался задержать его рвение – ничего у меня не получалось. Он смотрел на меня пустыми глазами и послушно кивал головой. Выслушав, он говорил: «Мютцен ап!» – и продолжал свою работу.

– Генрих, – говорю я, – к вечеру он натрет весь пол.

От Генриха чуть попахивает коньяком, он щурится и загадочно качает головой.

– Да, да, это ужасно, – говорит он, – просто ужасно…

Сейчас у нас обеденное время. Мы с ним отошли в сторонку и здесь беседуем.

– Что ты смеешься? – спрашиваю я его.

– Ну, видишь ли, дорогой, если не смеяться – так остается только плакать.

– Что-нибудь очень хорошее?

– О!

– С фронта?

– В общем – да.

– Не тяни душу.

Генрих поднимает руки к груди и разжимает кулаки:

– Я не тяну. Видишь – пусто…

– Ну хорошо, а что же с полом-то?

– Не с полом, а с паркетом. Пол – это иное. Наш друг Йоган мог бы тебе кое-что порассказать про штуку, которую ты столь легко называешь полом.

Я начинаю злиться.

– Ладно – говорю я, – только имей в виду, что сегодня к вечеру пол будет готов.

Генрих хохочет и поправляет меня:

– Не пол, а паркет, запомни же, наконец!

– Ты что, надо мной издеваешься?!

– Ого! Хотел бы я побольше таких издевательств!

– Ладно. В общем, я сказал тебе то, что должен был сказать.

– Не сердись. Всё очень хорошо. Иди и спокойно работай.

Работать с «Мютцен апом» мне все-таки не пришлось. Примерно часа через два ко мне подошел охранник из СА и увел вниз – в котельную. Там около печей суетился Генрих. Увидав меня, он вытер лоб рукавом и сказал:

– Давай-ка наладь здесь манометры, пока твой помощник доделает черновую работу…

– Хорошо.

– Поторапливайся, к вечеру надо закончить.

– Хорошо.

Когда Генрих с охранником ушли, откуда-то вылез истопник Йоган. Он, шатаясь, прошел мимо, икнул, увидел меня и остановился.

Я вытянулся перед ним по стойке смирно, Йоган смотрел на меня пьяными глазами и сдерживал икоту. А потом поднялся на цыпочки и, обняв меня единственной своей рукой, поцеловал в губы.

– Хайль Гитлер! – крикнул он и снова икнул.

Не выдержав, я засмеялся. Йоган погрозил мне пальцем и вышел, задевая плечами и рукой за все, что попадалось ему на дороге.

Генрих входит в котельную и плотно прикрывает за собой дверь.

– Видишь? – шепчет он, показывая мне глазами на небольшую дверь, обитую железом. – Через нее завтра мы выйдем на свободу.

– А как же радио? Сводки?

– Я получил только что указание центра.

– Как все это будет происходить?

– У меня есть ключ от двери.

– Йоган?

– Конечно, не Геринг.

Мы оба смеемся.

– Завтра с утра я его подпою снова и пробно затоплю котел. Будет тепло, и я уговорю его посушить здесь вещи. Так что пиджаками мы с тобой обеспечены. Это, – и он протягивает мне шапочку рабочего, который приписан к войскам СС, – спрячь в карман. Номера с брюк спорем утром. Кстати, держи это тоже, – он протягивает мне ключ от железной двери.

– Зачем? У тебя же есть.

– А если меня через десять минут застрелит парень из СА?

– Ну, может быть, все-таки не застрелит? – улыбаюсь я.

– Может быть, и не застрелит. У меня есть свой. И тем не менее запомни, куда мы должны идти: по Ханноверштрассе, до обувного магазина «Шуэхауз Эдвард Кобски унд К». Дом 62. Повтори.

– Ханноверштрассе, «Шуэхауз Эдвард Кобски», дом 62.

– Хорошо. Там у витрины мы должны стоять и ждать в четырнадцать ноль-ноль.

– Пароль?

– Это в кино пароли. И у плохих конспираторов. К тебе подойдет женщина и возьмет тебя под руку. Вот и все.

– Откуда она будет знать, что я – это я?

– Сегодня ты пойдешь наверх, в кабинет, который надо будет завтра натереть так, как ты натер сегодня кабинет пресс-шефа.

– Ясно, бригадир!

– Молчать, животное, скотина, вошь!

Мы снова смеемся.

– Там, в новом кабинете, мы с тобой должны подойти к окну: три раза в течение часа. С пяти и до шести. Нас увидят. Вот, собственно, и все.

Охранник СА отпирает дверь кабинета. Он входит первым, потом – я, а уже потом Генрих.

– Здесь не надо натирать шведской мастикой, – переводит Генрих, – но все равно должен быть белый блеск. Потом надо снять неровности, – Генрих, продолжая переводить, подходит к окну и манит меня: – Вот, видишь, если прищуриться – заметны неровности. Нет, нет, стань ближе ко мне, вот с этой точки заметно. Да нет, еще ближе, говорю тебе! Вот здесь! Видишь?

– Так точно!

– Начинай работу!

– Есть!

– Нет! – рявкает Генрих. – Почему «есть»? Надо отвечать: «Слушаюсь!»