Юлиан Семенов – Неизвестный Юлиан Семёнов. Возвращение к Штирлицу (страница 160)

ФОРСТ. Преклоняюсь перед оптимистами. Вы – аномалия… В принципе-то, человек с младенчества боится другого человека. Я замечал, как плакали мои дети, прятали лица на груди Эвы, когда к ним подходил чужой… Человек рожден для того, чтобы быть одиноким, – увы, это генетический код мыслящих двуногих… Но при всем этом человек – будучи явлением парадоксальным – постоянно тянется к другим людям. Аномалия. Вы не понимаете, что случилось… Эва, кстати, шлет вам привет… Встанет через неделю… Окончательно сдали нервы у бедняги, она не верила, что вы сможете включить в наше дело такие силы… Спасибо вам…

СТЕПАНОВ. Да будет, право… Еще пива хотите?

ФОРСТ. Я бы водки с удовольствием выпил…

СТЕПАНОВ. Наконец-то! Что значит наше влияние!

ФОРСТ. Все эти трудные недели я не раз проклинал тот день, когда поддался уговорам Эвы и пришел к вам, в бюро. Нам было горько, что нас не слышат на родине, но мы хоть знали тогда, что наутро проснемся… Впрочем, сейчас я не смею жалеть… Я ведь тогда очень боялся, что вы, как и все, откажетесь писать о нашем поиске… Почему, кстати, вы решились?

СТЕПАНОВ (после паузы). Знаете, Фриц, у американцев, славных в общем-то людей, нет еще своей культуры, слишком молоды: всего 200 лет им…. Так они культуру всего мира скупают, везут к себе в музеи… А нам – больше тысячи лет, и культура поразительна. А как мы знаем свою культуру? Как храним ее? Как ценим? Поэтому я о вас и написал… А вы? Отчего вы начали свой поиск?

ФОРСТ. Укрывание краденого – такое же преступление, как и само воровство… Да… но вы еще не понимаете, куда привел нас поиск иконы 891, еще не понимаете, что любым следующим шагом мы можем разворошить весь улей…

СТЕПАНОВ. Ну и прекрасно…

ФОРСТ. Я подчас теряюсь! Вы себя играете или вы такой на самом деле?

СТЕПАНОВ. Наверное, немного играю…

ФОРСТ. Зачем?

СТЕПАНОВ. Чтобы дразнить недругов…

ФОРСТ. Смысл?..

СТЕПАНОВ. Черт его знает…

ФОРСТ. Слушайте. Это запись моей беседы с начальником личного штаба рейхсфюрера СС генералом Карлом Вольфом – он начинал переговоры с Даллесом в Швейцарии весной сорок пятого… Может быть, вы слыхали о нем?

СТЕПАНОВ (рассеянно). Карл Вольф сейчас живет в Дармштадте. Его телефон 291287. Обедает в ресторане «Трес эстрелас». Жалуется, что ему платят всего 300 марок пенсии в месяц…

ФОРСТ. Вас обязательно посадят…

СТЕПАНОВ. Жаль. За что?

ФОРСТ. Не знаю, но за что-нибудь да посадят… (Задумчиво.) Почему Вольф лгал мне о замке Голомберг? Он очень много знает об этом замке. Почему он мне лгал? А это – запись беседы с рейхсминистром вооружения Шпеером. Он, наоборот, предупреждал меня: «Бойтесь Вольфа… Он и его люди не простят вам вашего интереса… Я виноват перед немцами, перед русскими – поэтому я так говорю вам… Гуманизму, ощущению вины я учился в тюрьме Шпандау, начав читать русскую литературу…»

СТЕПАНОВ. Вы в растерянности… Почему? Я вас впервые таким вижу…

ФОРСТ. Потому что я сейчас почувствовал, что смогу доказать наличие таинственной цепи. Все эти форетцы, бунвехавены, вольфы и многие другие связаны в единую цепь, понимаете?.. Законспирированную, мощную, ждущую своего часа… И упирается эта цепь в то имя, которое… Словом, профессор Коллер прав – я нашел документы о том, что именно Гитлер был владельцем всех культурных ценностей, похищенных Розенбергом, именно он, «идеалист Гитлер»…

К Степанову подходит ОФИЦИАНТКА.

ОФИЦИАНТКА. Вас просят к телефону.

СТЕПАНОВ выходит.

Выстрел. ФОРСТ падает. Гремит музыка.

«Бюро НАБЛЮДЕНИЯ».

ДОРН стремительно проходит посты полиции, молча пожимает руки своим сотрудникам.

ДОРН. Кто бы мог подумать, что таинственные силы извне вторгнутся в это дело?! Красные бригады из Италии – их почерк… Спасибо за то, как вы выполняли свой долг, друзья… Мы найдем тех, кто убил Форста… С русского наблюдение снимайте, он нам теперь неинтересен, его работу можно считать оконченной… Все связанное с поиском и попыткой вывоза коллекций картин, икон и архивов нас более не интересует, ибо этим заниматься отныне некому…

Мониторы, посредством которых шло наблюдение за СТЕПАНОВЫМ гаснут.

Бюро СТЕПАНОВА.

СТЕПАНОВ (включает диктофон, начинает диктовать). А вообще-то, что я знал о Форсте? Что мы вообще знаем друг о друге? Где наша пристальность? Подробность – удел таланта. Пристальность – это и есть подробность… А сколько их, талантливых, на земле? Только нечестный ответит: «много». Нет, талантливых, то есть особо пристальных, ранимых, добрых, – куда как мало… Фриц был талантлив – только поэтому он делал свое дело. А талант – это справедливость… И еще… он научил меня принимать решения, потому что сам принял свое главное решение – помнить… Память только тогда деятельна, когда она обращена в будущее…

Затемнение.

Голос АВТОРА и его проекция на мониторе, если монитора нет – на фотографии.

АВТОР. Эта история не выдумана, по вполне понятным причинам в ней лишь изменены некоторые фамилии… Выявление русских ценностей, похищенных нацистами, – архисовременная проблема.

В январе и феврале 1981 года в Лондоне, Мюнхене, Лозанне, Гамбурге и Лихтенштейне прошли переговоры, в результате которых создан Комитет Честности по отношению к русскому искусству, похищенному нацистами.

Слово Жоржу Сименону. (Звучит голос Сименона.) «Я как член Комитета настаиваю на возвращении русских ценностей, награбленных гитлеровцами в Советском Союзе…»

…В работу Комитета включились Джеймс Олдридж из Лондона и Фридрих Хитцер из Мюнхена…

Слово видному общественному деятелю барону Эдуарду фон Фольц Фейну. (Звучит голос барона.) «Москва. Театр “Современник”. Дорогие русские друзья!

От всего сердца приветствую Ваш вклад в создание Комитета Честности, идею создания которого так искренне поддержал Марк Шагал, когда я и мой друг Юлиан Семенов были у него в гостях в Сан-Поль-де-Ванс в сентябре 1980 года, обсуждая вопрос о необходимости сохранения произведений русского искусства, оказавшихся на Западе.

Передаю в день премьеры пьесы “Поиск-891” в дар вашему театру уникальную картину старинного художника “Петр Великий”. Мне удалось спасти ее во время аукциона в Париже в 1979 году, уплатив 15 000 франков, чтобы не дать ей бесследно исчезнуть».

Из архива писателя

Начало начал. Первая книга

Начало начал

1

Время отстукивало минуты мудрости. С каждым часом Степан все явственней ощущал разницу между тем, что мыслилось вчера и сегодня. Причем разница эта измерялась не критерием длительности периода. Каждая минута несла с собой новое и в восприятии, и в реакции на него. Было много-много сложного в том, как Степан воспринимал идущую со временем ломку установившегося – и – поэтому необходимого. Иногда он отчаянно цеплялся за былое, а иногда, особенно в последнее время, с ясностью неимоверной понимал, что, в сущности, цепляться-то не за что.

И самое главное – невозможно. Убедился он в этом сразу.

Случилось это в последние дни февраля. Мела поземка, дул колючий, как щетина на бороде, ветер. Степан вернулся домой из университета вместе с Федором. Было часов восемь. Сидели и молча пили новинку – советское виски. Сухой трескотней вздрогнул телефон.

– Стеша, я подойду, наверное, тебя.

Снял трубку.

– Да… Нет, его нет… Когда будет? – Федор посмотрел на Степана и, закрыв трубку ладонью, спросил, что ответить.

– Не будет меня сегодня.

Федор кивнул головой.

– Он будет сегодня поздно. Завтра позвоните. А что передать? А… Хорошо, скажу.

Осторожно повесил трубку.

– Стешенька, ваш одноклассник помер. Владик просил позвонить.

Бутылка виски была наполовину пустой, и, может быть, поэтому Степан незаметно прореагировал на слова Федора.

– Первый наш…

Потом они уехали в город, мотались там допоздна, и, когда Степан вернулся домой, он, как подкошенный упал на кровать и тревожно заснул.

Наутро он пытался представить себе, кто же из ребят умер, – и не мог. Вечером позвонил старый учитель немецкого языка Артур Иванович и сказал, что застрелился Сергей Винов. Степан даме зажмурился – настолько это было нелепо и неожиданно. Сережка?!

Степан знал, что медики делят людей на холериков, флегматиков, и на что-то еще, столь же непонятное и туманное. Сергей не подходил ни к одной из этих групп. Просто он был очень мягким, застенчивым и добрым человеком…

На следующий день с утра за Степаном зашли ребята. Пошли на Киевский вокзал – Сергей жил в Очакове. Юрка Фалеев нес венок. По красному сатину – черным: «Сергею от друзей».

У белого домика на горке толпился народ. О чем-то вполголоса переговаривались, бегали мальчишки, а те, что поменьше, испуганно прижавшись к материнским юбкам, смотрели на дом. Ребята подошли ко гробу. Сергей лежал спокойный и, как показалось Степану, злой. Степан осмотрелся. Усмехнулся, вспомнив, как в день окончания школы они приехали к Сергею и он, теперь уже не таясь, доставал из-за старенького пианино бутылки. В них тогда была радостная водка…

А теперь на том же месте стояли бутылки с водкой тоскливой, как стон женщин у дома. Бабка Фрося вся сморщилась, руки ее дрожали, и, наверное, из-за красных, напухших глаз вся она казалась красной и опухшей.

Она тихо рассказывала ребятам:

– С вечера, как телевизор кончили смотреть, он мать-то попросил его завтра разбудить пораньше… В комнату к себе вошел, дверь закрыл, да как бабахнет… И записку оставил: «Прощайте, люди. Сергей».