Юлиан Семенов – Неизвестный Юлиан Семёнов. Возвращение к Штирлицу (страница 136)
Ход по террасе по своей сложности ничем не будет отличаться от других участков трассы, а я при камеральном трассировании представлял себе это место исключительно сложным и вынужден был уйти с левого берега на правый. В натуре этого не требуется…
Весь день делали плот. Леса под руками нет, приходится рубить далеко от берега и на себе таскать бревна, а кедровые бревна очень тяжелые…
Сухарных крошек осталось на один день… Табак кончился… Стофато… идет очень плохо, сильно устает, все время падает…
Дело плохо, очень плохо, даже скверно, можно сказать. Продовольствие кончилось… Идти нельзя. По бурелому, по колоднику… и при наличии снега глубиной 70–80 см, да вдобавок еще мокрого, идти – безумие. Единственный выход – плыть по реке… пока она еще не замерзла совсем.
Я с трудом надел сапоги и решил их больше не снимать, так как еще раз мне их уже не надеть. Все погорели… Нет ни одной несожженной одежды. И все рваные. Все мокрые до нитки…
Безыбай – большая река, впадает в Казыр справа, в одном уровне. Воды несет много.
Пишу, вероятно, последний раз. Замерзаю. Вчера… погибли Костя и Леша. Плот задернуло под лед, и Костя сразу ушел вместе с плотом. А Леша выскочил на лед… но на берег его я вытащить не смог… Я иду пешком Очень тяжело. Голодный, мокрый, без огня и без пищи. Вероятно, сегодня замерзну…»
…Знаменосец, подкошенный пулей, в минуты предсмертной тоски думает о том, кто подхватит знамя – символ того, чему отдал жизнь.
Погибая, Кошурников думал о тех, кто должен прийти сюда, в тайгу. Он не мог не думать о продолжателях. Иначе весь подвиг его был бы бессмысленным.
Продолжатели
Кто же они, построившие первое звено Южсиба, соединившие Сталинск с Абаканом? Кто они, эти люди?
Листаю свои записи и дневники поездок. Перечитывая наброски, сделанные с ходу, сразу же после того, что увидел сам или услыхал, – скупо, телеграфно, из первых уст, просматриваю и то, что написал уже позже, вернувшись в Москву.
Я расскажу о тех, кто пришел сюда, не только языком репортажа, но и языком киносценария и рассказа.
Как они шли?
Стена леса. Стучат топоры, визжат пилы. С треском и кряхтением падает огромная пихта. Пихта упала, и, как бы падая следом за ней, на поляну выходит прораб Зимин. За ним – остальные ребята. Гитара у Лехи, словно ружье, висит за спиной. Фасонистый чемодан поистрепался.
Босьян похудел, щеки у него ввалились. Все рабочие обросли, обветрились, забурели на шальном ветру, под снегом и дождем.
– Привал! – оборачиваясь, кричит Зимин.
– Котелок ставить? – спрашивает Жора.
– Ставь. Босьян, займись едой!
Серго Босьян старательно открывает банки со сгущенным молоком. Слизывает густые капли с банок. Это замечает Леха.
Он берет у Серго банку и говорит:
– Ну ты, предприниматель. Поделись с ближним.
И начинает слизывать капли молока сам.
Жора никак не может укрепить в снегу треногу. Она заваливается то вправо, то влево. Жора сердится, норовит взять силой.
– Погоди, – останавливает его Зимин.
Он вытаптывает в снегу яму, складывает дрова, срубленные Силиным, уже потом ставит треногу и подцепляет к ней котелок со снегом. Зажигает спичку, осторожно подносит ее к хворосту, и костер загорается.
– Понял? – спрашивает Зимин.
– Понял, – сердито отвечает Жора.
К костру, почти совсем в огонь, протягивает свои ноги Влас. Зимин смеется:
– Ты б в босоножках пошел.
– Он тогда всех медведиц с ума сведет, – ворчит Леха.
– Чего ты к нему пристал? – говорит Силин. – Он думал, что здесь девицы будут.
– В течение пяти месяцев девушек не предвидится, – обещает Зимин, – вот построимся – тогда другое дело.
Босьян достает пятак и кидает его на чет-нечет.
– Чет! – кричит он радостно. – Значит, построимся! Я на это загадал!
– Ты что, курсы гадалок проходил? – интересуется Зимин, разливая по кружкам кипяток, присаливая его и заливая сгущенным молоком.
Рабочие уходят дальше в тайгу – привал уже кончился.
Влас с трудом поднимается. Зимин пропускает всех вперед, останавливается рядом с Власом и говорит:
– Снимай сапоги.
– А что?
– Снимай, говорю!
И Зимин достает из рюкзака мягкие хакасские пимы, подшитые кожей.
– Держи.
– Да что вы, Виталь Николаевич…
– Ну! Обмотай ноги газетами, положи травы, если где откопаешь, – и все в порядке…
– Спасибо вам, – говорит Влас и лихорадочно, танцуя на одном месте, стаскивает сапоги.
– На здоровье.
– Как доберемся – я рассчитаюсь.
– Ну? – улыбается Зимин.
Влас, прыгая на одной ноге, повторяет:
– Точно. Расплачусь!
Зимин оставляет Власа и бежит вдогонку. Он обгоняет всех рабочих, выходит вперед, возглавляет цепочку.
Потом останавливается, потому что снег идет беспрерывно и намело уже огромные сугробы. Остановившись, он спрашивает:
– Кто знает, что такое топтун?
– Разновидность слона, – пытается шутить Леха.
– Человека, – весело поправляет его Зимин. – Сейчас снега еще больше наметет, пурга тянет – по всему видно.
– Замела метель дорожки, запорошила, – пропел Темкин.
Рабочие невесело посмеялись.
– Придется чередоваться, – продолжает Зимин. – Кто идет первым, тот будет топтуном для всех. Топтун – это человек, который бьет тропу. Ясно? Делается это так. – И Зимин, падая в сугроб боком, начинает трамбовать снег своим телом.