Юли Велл – Ребёнок как улика (страница 4)
– Объясните мне, – его голос, ровный и безразличный, как лезвие, разрезал напряжённую тишину, – как регион «Восток» умудрился показать падение маржинальности на семь процентов при росте выручки? Это не падение. Это обвал. Кто подписывал план закупок?
Начальник отдела логистики, посеревший, заерзал в кресле, запускаясь в путаное объяснение про «сезонные колебания» и «непредвиденный демпинг конкурентов». Дёма слушал, положив подбородок на сцепленные пальцы. Его разноцветные глаза – один тёмный, другой светлый – медленно скользили по лицам собравшихся, и этот двойной взгляд казался особенно пронзительным.
– Сегодня вечером, – перебил он, не повышая тона, – у меня на столе будет разбор с альтернативными поставщиками и план восстановления. Без креативности. Цифры, сроки, фамилии ответственных. Всё ясно?
«Всё ясно» было не вопросом, а приговором. Логист кивнул, сглотнув.
Дёма перевёл взгляд на другую сторону стола.
– Теперь квартальная отчётность по МСК. Бухгалтерия. Я вижу расхождение в налоговом учёте по новому ТЦ на Ленинградке. Сумма не критичная, но принцип. Это халатность или системная ошибка?
Взоры обратились к женщине, сидевшей рядом с начальником финансового департамента. Екатерина. Она не ерзала. Спокойно открыла папку, её голос прозвучал чётко, без дрожи, хотя под столом её пальцы судорожно сжались.
– Это не ошибка учёта, Демьян Сергеевич. Это применяемая нами агрессивная, но законная схема оптимизации по статье 164. Мы отнесли часть затрат к капитальным вложениям на модернизацию, что в долгосрочной перспективе даёт экономию. Все обоснования и ссылки на письма Минфина здесь. – Она подвинула несколько распечаток к центру стола. – Риск был просчитан и признан минимальным.
Дёма взял листы, бегло пробежался глазами. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только тихим гулом кондиционера. Он смотрел то на цифры, то на молодого бухгалтера. В её взгляде читалась не наглость, а уверенная компетентность. Такая редкая и ценная штука.
– Смело, – наконец произнёс он, откладывая бумаги. – И, кажется, умно. Петров (он кивнул начальнику финансов), ваши люди учатся не просто сводить дебет с кредитом, а мыслить. Это хорошо. Но, – его тон вновь стал стальным, – любая, даже самая изящная схема – это риск. В следующий раз я хочу видеть такой расчёт на моём столе до применения, а не после в отчёте. Понятно?
– Понятно, Демьян Сергеевич, – почти хором ответили Петров и Катя.
Совещание длилось ещё час. Дёма рвал и метал, ставил амбициозные, почти невыполнимые цели по экспансии в новые регионы, требовал инноваций в цифровизации, драл на части невыполненные KPI. Его речь была лаконичной, жёсткой, заряженной энергией большого игрока, который видит поле на десять ходов вперёд и не терпит слабины.
– Мы строим не сеть магазинов, – сказал он в завершение, вставая. Его фигура на фоне огромного города казалась монолитной. – Мы строим империю повседневного комфорта. Каждая ошибка в отчёте, каждый провал в логистике – это трещина в фундаменте. Я не собираюсь править руинами. У вас есть всё, чтобы строить. Показывайте результат, а не оправдания. Всё.
Люди стали расходиться, потрёпанные, но заряженные адреналином. Дёма подошёл к окну, остался один. Отражение в стекле показывало усталое лицо с теми самыми, разными глазами. Только что он решал судьбы миллионов и диктовал правила игры. А в голове, предательски, поверх цифр и стратегий, всплыл один-единственный, простой и невероятный вопрос: «А если та самая бухгалтер, которая только что блеснула умом, – это мать того самого мальчика?»
Мир за окном казался вдруг слишком огромным и слишком тесным одновременно.
С того дня каждое совещание с финансовым департаментом стало для Дёмы пыткой. Он ловил себя на том, что вглядывается в лица молодых сотрудниц, особенно светловолосых, с непроизвольным, болезненным вниманием. Та ли? Могла ли та самая лёгкая, невесомая девчонка с того курорта превратиться вот в эту сосредоточенную, с безупречным хвостиком женщину, которая так уверенно оперирует статьями Налогового кодекса?
Память предательски отказывала. Он ясно помнил ощущения: солёный ветер в её волосах, смех, звонкий, как брызги, тепло её кожи под загаром, её искренний, ничем не отягощённый интерес к нему. Помнил эмоцию – чистый, временный восторг от свободы. Но лицо… Оно было словно стёрто временем и сознательным желанием забыть. Общее впечатление: светлая, голубоглазая, очень юная. Блондинка. Но черты не складывались в конкретный портрет. Каждая молодая женщина в офисе могла оказаться ею, и от этого голова шла кругом.
Он не выдержал. Вызвав к себе заместителя по персоналу под благовидным предлогом «оценки эффективности новых кадров», Дёма тонко навёл разговор на Екатерину из бухгалтерии.
– Проявила себя на последнем совещании. Нестандартное мышление. Интересно, какие у неё амбиции, надолго ли она с нами. Кстати, у неё в личном деле всё в порядке? Семья, дети… Частые больничные не помешают проекту?
Заместитель, польщённый вниманием шефа к кадровой работе, оперативно предоставил копии документов. Дёма изучал их в полном одиночестве, после ухода всех сотрудников. Диплом с отличием, трудовая книжка с записью о переводе из филиала, справки… Сведений о детях в личном деле не было. Разумеется. Какая компания ставит в папку сотрудника свидетельства о рождении? Этот тупик лишь разжёг в нём тревогу. Она могла их просто не указывать. Скрыть.
Ехать домой не хотелось категорически. Дом, который когда-то был крепостью, теперь напоминал изящно обставленный ледяной склеп. Отношения с Ингой окончательно выродились в сложный, молчаливый ритуал сосуществования. Им было уже за тридцать, а детей – нет. И чем громче звучала эта тишина в пустых комнатах, тем чаще Инга искала выход в другом: дорогие клубы, вечера с подругами, где алкоголь лился рекой. И всё чаще она перебарщивала, возвращаясь домой с остекленевшим взглядом и горьким, колючим смехом. Он устал от попыток достучаться, от скандалов, от запаха дорогого коньяка, смешанного с духами, который теперь ассоциировался у него с вечерним домом.
Он остался в кабинете. За окном зажглись огни ночной Москвы, холодные и далёкие. Он откинулся в кресле, закрыл глаза. И перед ним снова встал тот мальчик. Тимур. С его глазами. Этот образ стал навязчивым, единственным по-настоящему живым и важным во всей этой каше из цифр, пустых клубных ночей и размытых воспоминаний. Мальчик, которого он не мог иметь, и который, возможно, был его самым реальным продолжением в этом мире. Мысли не отпускали, они сжимали виски тисками, смешивая в клубящийся ком страх, надежду и невыносимое чувство вины – как перед тем ребёнком, так и перед той девушкой с размытым лицом, которую он когда-то так легко и подло бросил на рассвете.
– Что удалось выяснить про ребёнка?
– Дем, ситуация… нестандартная.
– Это ты мне как друг говоришь или как начальник безопасности? Как начальник безопасности – разочаровываешь. Дальше.
– Ребёнок на больничном.
– Больничный – не бронещит. От больничного тоже следы остаются. Родня? Откуда мамаша? Где работала? Где отец?
– Вот здесь и… стена.
– Как будто кто-то поработал ластиком. Я правильно понимаю? Игорь, ты говоришь мне, что человек в нашем городе, с ребёнком, ходит в садик, и мы не можем найти даже её фамилию?
– Демьян, я всё проверил! Все базы, которые у нас есть, и те, что… не совсем наши. Ноль. Пустота. Она не боится, она просто… невидима.
– Еще вариант, что так как он новый сведенья не обновили.
Демьян встаёт, подходит к окну, глядит на город.
– Заведующая садом. Она-то всё про своих подопечных знает. Что с ней?
– Молчит. Как партизан на допросе. Глаза в пол, губы на замке. "Персональные данные", "не имею права", "обращайтесь в отдел образования". Её и деньгами пугал, и… другими аргументами. Она будто знает, что её тронуть нельзя. Будто её прикрывают сверху.
– Хорошо. Допустим. Какие наши действия??
– Ждем с больничного. И следим.
– Хорошо, подождём не много.
Игорь, не говоря больше ни слова, коротко кивает и выходит.
Мысли Демьяна были короткими и ядовитыми. "Не может найти. Моя служба. Мои люди. Мои ресурсы. Упирается в какую-то детсадовскую стенку. ФИО ребенка! Это же база, это азы! Не банкира-олигарха, а ребенка! Это не стена, это дверь, которую он боится выбить. Позор. Разгильдяйство. Или что-то большее… Нет, пока что просто разгильдяйство. Или глупость."
Сегодня первый день, когда она смогла выдохнуть. Тимур и Тая, наконец здоровые и полные сил, отправились в сад. Но это облегчение тут же сменилось новой, леденящей душой тревогой: на работе – то самое крупное совещание.
Катя переживала, пока натягивала единственный деловой костюм, купленный ещё для собеседования. Она прошла в офис, словно на эшафот, каждый нерв напряжён до предела. Он знает. Он должен был узнать. По глазам Тимура. Сейчас посмотрит на неё – и всё поймёт.
Совещание прошло в каком-то тумане. Демьян Сергеевич, это и есть Дима. Отец моих детей. Она говорила на автомате, отвечала на его вопросы чётко, как отбарабаненный урок, боясь поднять на него глаза. А он… Смотрел. Его разноцветный взгляд скользил по ней, по Петрову, по экрану. Он был холоден, собран, деловит. И ничего. Ни намёка на узнавание. Только оценка сотрудника. Сначала – слабая надежда, что пронесло. А потом, когда совещание закончилось и она вышла в коридор, на неё накатило с новой силой.