Юли Велл – Простить Северова (страница 2)
Я замерла. Ленка была права. Но признаваться в этом не хотелось.
– Просто… – я подбирала слова. – Ты видела, как он на меня смотрел? Будто я вещь какая-то. Будто он уже придумал, что со мной сделать.
– А, не бери в голову, – отмахнулась Ленка. – Это Гордей Северов. О нем легенды ходят. Говорят, его папаша пол-Москвы скупил. А сам Гордей учится на международных отношениях, хотя, по слухам, его ни разу в жизни не видели с учебником. Он просто появляется в универе, когда хочет, чтобы над всеми поиздеваться.
– Веселая у него жизнь, – буркнула я.
– Ага. Только, знаешь, что странно? – Ленка понизила голос. – Моя старшая сестра тут училась пару лет назад. Говорит, Гордей был другим. Нормальным пацаном. А потом что-то случилось. Мать у него то ли умерла, то ли ушла. И он с катушек слетел. Теперь вот такой.
Я задумалась. Истории про "несчастных богачей" меня не трогали. У каждого своя боль. Но почему-то этот разговор засел в голове.
*****
На следующее утро я встала пораньше. Хотелось прийти в университет до того, как коридоры заполнятся этой надменной толпой. Ленка еще досматривала сны, когда я выскользнула из общаги.
В автобусе было душно. Я достала телефон и увидела сообщение от мамы: "Доченька, как устроилась? Мы с папой так гордимся тобой. Держись там. Ты у нас самая умная".
К горлу подступил ком. Я быстро набрала в ответ: "Все хорошо, мам. Общага отличная, учеба нравится. Целую".
Врать родителям было противно, но правда их бы только расстроила.
*****
В это же время. Где-то в центре Москвы.
Гордей сидел в кожаном кресле своего кабинета. Ну, кабинета – так он называл комнату в отцовском особняке, куда почти никто не заходил. Стены здесь были увешаны постерами старых рок-групп, на полу валялась гитара, которую он так и не научился нормально настраивать.
Напротив него, развалившись на диване, сидели Марк и Кирилл.
– Ну и чего ты хотел? – лениво спросил Марк, листая ленту в телефоне. – Мы с утра пораньше к тебе приперлись, думали, случилось что. А ты просто сидишь и в стену смотришь.
Гордей молчал. Он думал о вчерашнем дне. О том, как эта девчонка смотрела на него. Без страха. Без заискивания. С вызовом.
– Слушай, – подал голос Кирилл, тот самый, которому первокурсница отказала. – Ты серьезно про спор? Я думал, ты пошутил.
– Я никогда не шучу про деньги, – отрезал Гордей.
– И что ты придумал? – Марк отложил телефон и подался вперед. Ему было реально интересно.
Гордей усмехнулся.
– Есть идея. Ты говорил, она на бюджете учится? На соцфаке?
– Ну да.
– Отлично. У них сегодня первая пара по истории России. А ведет этот… как его… доцент Круглов. Старый пердун, который терпеть не может бюджетников.
Марк присвистнул.
– Ты хочешь, чтобы Круглов ее завалил? Это жестоко. Он же садист.
– Я хочу, чтобы она поняла, – медленно проговорил Гордей, – что в этом мире либо ты – хищник, либо ты – жертва. А она пока даже не знает, на какой она стороне.
Кирилл поежился. Ему стало немного не по себе. Но спорить с Гордеем никто не решался.
*****
Аудитория 412. Институт.
Я вошла в аудиторию за пять минут до звонка. Народу было немного. Я села на третий ряд, достала тетрадь, ручку, учебник. Сердце билось ровно – я готовилась к этой паре, историю я любила.
В аудиторию влетел преподаватель. Маленький, лысоватый, с злыми глазками. Он швырнул портфель на стол и обвел взглядом студентов.
– Так, первокурсники. Рассаживаемся по списку. Фамилии на слух, я запоминаю с первого раза.
Он начал перекличку. Когда очередь дошла до меня, я подняла руку.
– Воронцова Алиса.
Он впился в меня взглядом.
– А, Воронцова. Бюджетница из Тамбова? – он скривил губы. – Что ж, посмотрим, чему вас там в вашей глубинке научили.
По аудитории прошелся смешок. Я сжала ручку.
– Итак, – продолжил Круглов. – Лекции я читать не люблю. Сразу к делу. Кто мне скажет, какое событие произошло в 988 году?
Руки взметнулись вверх. Я тоже подняла руку.
– Воронцова, давайте вы. Раз уж вы к нам из далеких краев приехали.
Я четко ответила:
– Крещение Руси князем Владимиром.
– Хорошо. А в каком году была Куликовская битва?
– 1380-й.
– А кто командовал монгольским войском?
– Темник Мамай.
Круглов нахмурился. Ему явно не нравилось, что "провинциалка" отвечает без запинки. Он подошел ближе к моей парте и наклонился.
– А скажи-ка мне, Воронцова, – голос его стал тихим и вкрадчивым. – Как звали мать Ивана Грозного?
Я замерла. Мать Ивана Грозного? Елена Глинская, кажется. Но точно ли? В школе мы это не проходили подробно.
– Елена… – начала я неуверенно.
– Что Елена? – перебил Круглов. – Елена Прекрасная? Фамилию, девушка. Фамилию матери Ивана Грозного. Для первокурсника исторического факультета это должно быть элементарно.
В аудитории повисла тишина. Я лихорадочно перебирала в голове все, что читала. Глинская. Точно Глинская!
Но в этот момент с задней парты раздался ленивый голос:
– Елена Глинская, если вас это так интересует.
Я обернулась. На заднем ряду, развалившись на стуле и даже не достав тетради, сидел ОН. Гордей Северов.
Круглов побледнел.
– Северов? Ты… ты почему не на своей паре?
– А я решил к вам зайти, Глеб Сергеевич, – усмехнулся Гордей. – Говорят, вы тут бюджетников мучаете. Решил посмотреть шоу. Но, судя по всему, шоу не будет. Девочка права. Глинская. Можете проверить в любой энциклопедии.
Круглов заскрипел зубами, но спорить с Северовым не решился.
– Садись, Воронцова, – буркнул он. – Три.
Я села. Сердце колотилось где-то в горле. Я не понимала, что только что произошло. Этот придурок, который вчера меня унижал, сегодня меня спас?
Я обернулась еще раз. Гордей поймал мой взгляд и чуть заметно подмигнул.
Но улыбка у него была прежняя. Хищная.