Юли Велл – Предатель, секрет в кармане моего пальто (страница 9)
Артём откинулся в кресле, закрыл глаза.
Я люблю Машу.
Правда была простая и горькая. Он не хотел терять жену. Не хотел, чтобы Дашка росла без него. Не хотел возвращаться в пустую квартиру.
Вопрос, который он гнал от себя все эти дни, снова встал перед ним, требуя ответа.
Зачем? Зачем ему понадобилась Алина, если дома была Маша?
Он открыл глаза, посмотрел в окно на серое небо. Вспомнил их с Машей последнее сладкое утро. Она лежала рядом, сонная, тёплая, пахнущая чем-то родным, домашним. Он притянул её к себе, и она улыбнулась, не открывая глаз.
— Ты чего не спишь? — прошептала она.
— На тебя смотрю.
— Еще темно, ничего не видно.
— А я и так вижу. Ты самая красивая.
Она засмеялась, ткнула его в бок.
— Ты пьян, что ли?
— Трезв как стекло. Просто люблю тебя.
Она тогда повернулась, поцеловала его в губы — медленно, сладко, со вкусом, который он знал наизусть. Её руки скользнули по его спине, притягивая ближе. Он помнил каждое прикосновение, каждый вздох, каждую секунду той ночи. Как она выгибалась под ним, как шептала его имя, как потом лежала, положив голову ему на грудь, и он гладил её по волосам — шоколадным, с медным отливом, которые рассыпались по подушке.
— Я тебя люблю, — сказала она тогда.
— Я тебя больше.
Она подняла голову, посмотрела на него серьёзно:
— Это невозможно. Я люблю тебя бесконечно.
— А я бесконечно плюс один.
Она рассмеялась — тем самым смехом, от которого у него всё внутри переворачивалось. Даже сейчас, вспоминая, он почувствовал, как что-то сжалось в груди.
Так зачем? Зачем ему понадобилась другая, если у него было это?
Дурак. Маша не простит, она же из другого теста, это Алина бы все простила. Как я мог забыть.
Он закрыл глаза, и перед внутренним взором возникло другое лицо. Алина. Светлые волосы, острые скулы, цепкий взгляд. Не такая, как Маша. Совсем не такая.
Алина появилась полгода назад. Новый проект, сложные переговоры, она — лучший переговорщик в своей нише. Умная, жёсткая, знающая себе цену. Сначала он воспринимал её только как профессионала. Но она умела смотреть. Тем особенным взглядом, который говорил: «Я вижу тебя. Я знаю, кто ты. И я хочу быть рядом».
Она не лезла, не требовала, не устраивала сцен. Просто была рядом. В командировках, на встречах, в переговорных. И однажды, после особенно тяжёлого дня, когда они вдвоём остались в офисе допоздна, она налила ему виски, села напротив и спросила:
— Ты счастлив, Артём?
— В каком смысле?
— В прямом. У тебя есть всё. Деньги, бизнес, семья. Ты счастлив?
Он тогда не ответил. А она не настаивала.
А через месяц они оказались в одном номере в командировке в Екатеринбурге. Он помнил, как это случилось, но не мог объяснить — почему. Не нужда, не страсть, не любовь. Что-то другое. Может быть, желание почувствовать себя не мужем и отцом, а просто мужчиной. Тем, кем он был до Маши. До того, как его жизнь разделилась на «до» и «после» — и «после» оказалось таким ровным, предсказуемым, что иногда хотелось вдохнуть воздуха, даже если этот воздух обжигал.
Но сейчас, сидя в пустом кабинете, он понимал: никакой воздух не стоил того, что он потерял.
Он снова закрыл глаза, и перед ним возникла Маша. Той самой первой встречи, которую он помнил до мельчайших деталей.
Конференция «Инвестиционные перспективы», четыре года назад. Большой зал, куча народу, все в костюмах и с бейджами. Он сидел в первом ряду, просматривал программу, когда на сцену поднялась она.
Мария Володина, аналитик международного отдела. Самый молодой специалист в зале.
Он поднял голову и забыл, как дышать.
Она стояла за трибуной — строгая, собранная, в белой блузке и тёмной юбке. Волосы убраны в аккуратный пучок, но несколько прядей выбились, обрамляя лицо. Её глаза — карие, глубокие, с каким-то тёплым, почти золотистым отливом — смотрели в зал уверенно, спокойно. Она говорила о рынках, о рисках, о прогнозах, и в её голосе чувствовалась сила, которая его зацепила сразу.
Но больше всего его поразило то, как она улыбнулась в конце. Не дежурной улыбкой докладчика, а настоящей — той, что появляется, когда человек сделал то, что любит, и сделал хорошо.
Вот тогда он понял: эта женщина ему нужна.
После её выступления он подошёл. Просто возник перед ней, когда она пыталась налить себе кофе в буфете.
— Вы были великолепны, — сказал он.
Она подняла глаза. Вблизи она оказалась ещё красивее — кожа с лёгким румянцем, ресницы длинные, губы чуть припухшие после того, как она облизала их, волнуясь. От неё пахло чем-то цветочным, нежным, совсем не деловым.
— Спасибо, — ответила она спокойно, без кокетства.
— Артём.
— Мария.
— Я знаю. Я слушал ваше резюме в начале. Мария Володина. — Он улыбнулся. — Вы запомнились больше всех.
Она не смутилась, не отвела взгляд. Просто посмотрела на него внимательно, будто оценивая.
— Вы тоже выступали?
— Через два доклада выступаю.
— Тогда удачи, — сказала она и ушла, оставив его стоять с чашкой в руке.
Он смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри что-то ёкает. Впервые за долгое время.
Точно, — подумал он тогда. — Эта женщина мне нужна.
И он сделал всё, чтобы её завоевать. Цветы каждую неделю — белые розы, потому что узнал, что она их любит. Рестораны с уютной атмосферой. Долгие разговоры в машине у её дома, где она жила с мамой в маленькой хрущёвке.
Он помнил, как впервые поцеловал её. Она тогда сказала: «Артём, ты уверен? Мы из разных миров». А он взял её лицо в ладони и ответил: «Ты — тот самый мир, в котором я хочу жить».
И это было правдой.
Она была правдой.
Так как же он позволил Алине войти в его жизнь? Как допустил, чтобы то, что строилось так красиво, так искренне, разрушилось из-за... чего? Из-за скуки? Из-за желания острых ощущений? Из-за глупой уверенности, что жена — вещь, которая никуда не денется?
— Козёл, — сказал он вслух. — Ты просто козёл, Артём.
Слова повисли в пустом кабинете.
Он открыл ноутбук, заставил себя работать. Цифры, отчёты, графики. Но перед глазами всё равно стояла Маша. Та, какой она была тогда — на конференции, с горящими глазами и уверенной улыбкой. Не та, которая смотрела вчера на него сквозь, будто он пустое место.
Я верну её, — подумал он. — Я сделаю всё, чтобы вернуть.
Он сжал ручку так, что она хрустнула.
Даже если для этого придётся стать тем, кем я был до того, как всё испортил.
Домой он вернулся поздно. Свет включать не стал — прошёл в гостиную, сел на диван.
В квартире было тихо. Слишком тихо. Не слышно было Дашкиного смеха, её топота, её бесконечных вопросов. Не слышно было Машиного голоса, её шагов, её дыхания.