Юкио Мисима – Прекрасная звезда (страница 5)

Теперь, зная, что она родом с Венеры, Акико постепенно смирялась с приятным томным безразличием, присущим ей от природы. Если внимательно присмотреться, в ее холодности, вероятно, можно было заметить легкое ленивое самодовольство умного и независимого зверька. У нее была сильная черта – никакого корыстолюбия, она легко отказывалась от желаний. Акико была за то, чтобы дать Земле мир. Это то же самое, представлялось ей, что дать чумазому ребенку сладкую булочку.

Было уже почти пять, однако в южной части небосвода все еще не появилось никаких признаков летающих тарелок. Но никто не роптал.

Как им хотелось увидеть в небе вызывающие ностальгию красноватые диски, смотреть, как они становятся бледно-зелеными и устремляются в другом направлении. Если бы они впервые увидели это всей семьей, их общее стремление спасти Землю только окрепло бы. Даже если инопланетные корабли не принесут новых откровений, само их появление придаст семье сил. Все четверо думали об этом, каждый на свой лад.

Северный ветер за их спинами завывал все сильнее. Кадзуо взглянул на светящийся циферблат часов. Светло-голубые стрелки показывали пять утра.

– Ничего страшного. Я же говорил, иногда они неточно рассчитывают время.

Голос Дзюитиро звучал глухо и хрипло. В глубине души все чувствовали, как их воодушевление угасает, будто охлажденное космическим ветром, овевающим безжизненные небесные тела. Они внезапно разбежались по своим углам. Гармония и единство, звучавшее в них, как музыка идеально настроенного кото[5], вдруг оборвались, точно струны, и звуки умерли.

И тут раздался звонкий голос Акико:

– Я ее вижу!

– Что? Где? – Родители и брат в восторге перевели взгляд на восток.

Но это была не летающая тарелка. Акико увидела красное сияние Венеры, встававшей над горизонтом на востоке.

– Я имела в виду, что вижу родную планету, – пояснила она.

Родители из доброты не стали бранить красавицу-дочь и порадовались за нее, благословив появление ее родной планеты, а затем вновь устремили долготерпеливые взгляды на юг. Кадзуо тем временем распознал скромное свечение своей планеты – Меркурия, поднимавшегося левее одновременно с Венерой. Оторвавшись от бинокля, он радостно воскликнул:

– Я тоже вижу свою!

Вид этой крошечной светящейся точки придал ему сил.

Брат и сестра не могли оторвать глаз от восточной части неба. Восход Венеры и Меркурия выглядел величественно и торжественно. Красноватый ореол Венеры постепенно бледнел, сменяясь той же прозрачной белизной, которой сиял Меркурий.

Две планеты висели над грядой темно-лиловых облаков, силуэты деревьев вокруг площадки медленно проступали из темноты. Их очертания мягко вырисовывались на фоне неба, а тени трепетавших на ветру листьев навевали грусть. Звезды начали меркнуть, но утренняя заря еще сохраняла цвет красно-бурых бобов, не желая розоветь. Над горизонтом на востоке клубились облака разных оттенков – от чернильно-черных до фиолетовых.

– Не удивлюсь, если они появятся, когда совсем рассветет. С тобой ведь так было? – обратился Дзюитиро к жене.

– Да. Моя появилась после того, как принесли газеты.

Дзюитиро смутно видел лицо Иёко – четко выделялись только клетки на шерстяном одеяле, в которое она завернулась. Но он и представить себе не мог, что первые проблески рассвета способны принести в сердце такую пустоту.

Осенние листья, разбросанные утренним ветром, были хорошо видны на неровной каменистой земле. Дзюитиро с тревогой подумал, что чем светлее становится, тем отчетливее из предрассветного сумрака проступают предметы, которые он не заметил при подъеме на гору.

«Еще рано. Не будем отчаиваться», – говорил он себе.

Иёко сдаваться не собиралась.

Стрелки на циферблате часов Кадзуо показывали половину шестого – это уже можно было различить без подсветки. Облака на востоке окрасились бордовым, небо наливалось бледной белизной, на юго-западе отчетливо вырисовывался горный хребет, три звезды Ориона побледнели, но все еще были видны.

– Гляди! Мой дом исчезает. Постепенно растворяется… – Акико потрясла брата за плечо.

– Мой тоже.

Рассвет разгорался нерешительно – сначала приобрел цвет засушенного цветка горького апельсина, который сменился огненной киноварью, поглотившей свет Венеры и Меркурия.

По замерзшим щекам Акико потекли слезы.

– Моя звезда…

Бледные белые крыши деревенских домов одна за другой проступали из темноты внизу, зазеленели горы. Первый поезд линии Сэйбу, отправлявшийся в пять пятьдесят, светящейся нитью протянулся между деревьев в предгорьях. На юго-западе за меланхоличным горным пейзажем, словно сошедшим с медной гравюры, возвышалась белоснежная вершина Фудзи.

– Сколько сейчас? – обратился Дзюитиро к сыну. – О! И на моих часах уже видно. Шесть? Уже час прошел после назначенного времени. Скорее всего, ничего не будет. Мы ждали, но они так и не появились… Однако я не исключаю, что именно так они хотели нам что-то сказать. Возможно, это испытание. Проверка, насколько мы как инопланетяне отважны и терпеливы.

– Папа, мы столько сил потратили, чтобы добраться сюда, – сказал сын, которому хотелось подбодрить Дзюитиро. – Давай дождемся рассвета. Они могут появиться в любую минуту.

– Ты прав. Еще рано сдаваться.

Со стороны Ханно, где все еще горели уличные фонари, донесся бой часов. Шесть утра. Взгляду открывалась свежая зелень полей, белые стены складов и амбаров; мимо с карканьем пролетело несколько ворон. С юго-западной стороны от горы Саннотогэ к югу тянулся хребет – его снежные вершины скрывали облака, уже окрасившиеся в алый.

На востоке облака сгущались. В разрывы между ними, как сквозь улыбающиеся губы, пробивались багряные световые столбы.

– Что бы ни случилось, мы не должны терять веру, – сказала Иёко. Обычно она не спешила озвучивать свои мысли, но на этот раз продемонстрировала твердость человека старой закалки. – Это земляне сначала берутся за дело, а потом разочаровываются, падают духом. Теряют уверенность в себе. Для них нормально сдаваться. Но мы же с вами не люди. Нельзя об этом забывать. Ни на минуту.

Солнце наконец прорезало облака и явило миру свой сияющий лик. Первая вспышка света, словно копье, пущенное могучей рукой, вонзилась в юго-западный склон вершины Фудзи, мгновенно окрасив его в розовый цвет.

2

Акико закончила английскую версию письма Хрущеву через несколько дней после того, как семья поднялась на гору. Сначала она написала письмо на японском, а когда Дзюитиро добавил несколько цветистых выражений, перевела, поскольку занималась английской литературой. Они опасались, что письмо на английском может не понравиться русским, но никто в семье не знал русского языка, а обращаться к кому-то за помощью не стоило.

Первому секретарю Центрального комитета Коммунистической партии Советского Союза, Его Превосходительству господину Хрущеву.

Мы узнали, что недавно Вы провели испытание ядерной бомбы мощностью пятьдесят мегатонн. Это настолько нас обеспокоило, что мы вынуждены обратиться к Вам с этим письмом. Мы прочитали в газетах, что сразу после испытания опасные для здоровья человека радиоактивные вещества выпали вместе с дождем на Дальнем Востоке, в Японии, где мы проживаем, что еще больше усилило нашу озабоченность. Сразу хотим сказать, что мы решились обратиться к Вам с посланием не только как отдельные граждане Японии. Настоящее письмо выражает требования и предостережение от имени всего человечества, а точнее, той части Вселенной, которую называют Млечным Путем. Мы, представители различных планет, проживающих на Земле, не можем смолчать и оставить Ваши действия без ответа.

Ваше Превосходительство! Конечно, мы не возлагаем на Вас личную ответственность. Мы стоим перед проблемой, имеющей огромную важность не только для человеческой цивилизации, но также для порядка и мира во Вселенной. В настоящее время человечество вступило в конфликт с высокоразвитой цивилизацией, которую само же создало, и оказалось перед выбором: либо разумно управлять этой цивилизацией, держать ее под контролем, либо превратиться в ее рабов и от нее погибнуть. Вашим врагом является не Америка, а вы сами. Главный враг человечества – само человечество. Если бы Вы, Ваше Превосходительство, сумели преодолеть себя и во имя спасения Земли и человечества от уничтожения набраться мужества, чтобы навсегда избавить мир от угрозы войны, которая может разразиться в результате случайного нажатия кнопки, Вы заслужили бы честь называться величайшим спасителем в истории человечества. Америка свои руки уже замарала, сбросив атомную бомбу на Хиросиму. Это грязное пятно навсегда останется в ее истории. Но зачем Вы соперничаете с Америкой, чтобы замарать и свои руки? На Америке лежит неизгладимый грех за преступление против человечества. Почему бы Вам не поступить мудро – отвернуться от нее, оставив свои руки незапятнанными? Еще не поздно. Звезды над нами день и ночь следят за судьбой Земли. Горько сожалея о том, что половина планеты уже загрязнена, мы не теряем надежды, что когда-нибудь вернется ее чистота и она снова станет прекрасной звездой…

Дочитав письмо до середины, Дзюитиро, как обычно, похвалил себя:

– Блестяще! Мне очень нравится, что в письме нет нравоучительного тона, присущего религиозным фанатикам. Оно написано умно – с вдохновляющим человека уважением. Нельзя говорить с такими личностями так же, как мы разговариваем со своими соратниками. С людьми надо общаться с учетом их логики и психологии. Для этого требуется терпение, вроде того, когда нянчишься с глупым щенком или занимаешься каким-нибудь искусством.