Юхо Паасикиви – Моя работа в Москве и Финляндии в 1939-1941 гг. (страница 93)

VII

Транзит в Ханко

Вскоре после наступления мира мы поставили вопрос о восстановлении между Финляндией и Советским Союзом железнодорожного сообщения в том виде, как это и было до Зимней войны. Для начала хотели открыть движение на вре́менной основе. Ответ советской стороны получили лишь 8 июля. В нём было три предложения: два из них касались заключения обычных технических соглашений. Но третье оказалось для нас печальным сюрпризом. Предлагалось разрешить советским поездам передвигаться по железным дорогам Финляндии в Ханко и обратно. Это была неожиданная и серьёзная проблема.

В обосновании проекта соглашения говорилось, что, поскольку Советский Союз по Мирному договору арендовал полуостров Ханко с прилегающими островами на 30 лет для создания там военно-морской базы, для перевозки персонала сухопутных и военно-воздушных сил, фигурирующих в упомянутом договоре, а также для снабжения военно-морской базы необходимо предоставить разрешение советским поездам передвигаться по железным дорогам Финляндии на полуостров Ханко и обратно.

В предложении говорилось о перевозке военных подразделений, в том числе вооружённых, а также боеприпасов на советских поездах с советским персоналом, за исключением финского сопровождающего на локомотиве. Количество поездов никак не ограничивалось. Внутренняя охрана поездов возлагалась на советскую сторону, внешняя – на финскую. Срок действия соглашения –30 лет, как и срок аренды Ханко.

Обоснование советского предложения Московским мирным договором было неоправданным. О праве на транзит в ходе мирных переговоров ничего не говорилось. Мы предполагали, что русские будут использовать морской и воздушный транспорт, что было вполне возможно, хотя перевозки по морю зимой могли быть сопряжены с некоторыми трудностями. В беседе с Молотовым в начале августа о советско-финляндских отношениях я отметил, что, хотя в Мирном договоре ничего не говорилось о транзите в Ханко, тем не менее, мы готовы его обеспечить, и это свидетельствует о том, что мы во многом идём навстречу пожеланиям Советского Союза. Молотов признал, что в Мирном договоре ничего нет о транзите, но добавил, что это не причиняет нам никаких неудобств, а посему у нас нет оснований и отказывать советской стороне. Я ответил, что это будет не очень приятно, когда ваши военные будут разъезжать взад-вперёд по нашей территории, но наше согласие показывает, что мы хотим хороших отношений с СССР и не боимся, что у вас есть какие-то недобрые намерения в нашем отношении. Указав на строительство укреплений финнами, Молотов заявил: «Мы не планируем базу в Ханко против вас, она у нас для других целей».

Этот вопрос мы обсуждали с Молотовым и после подписания соглашений. Отвечая на его вопрос относительно перевозки германских военнослужащих через территорию Финляндии в Норвегию, я заметил, что у нас с Советским Союзом имеется аналогичное соглашение о перевозке военных в Ханко. На это Молотов заявил, что транзит в Ханко основывается на Мирном договоре.

– Я: В Мирном договоре об этом ничего не говорится, и мы это уже обсуждали ранее, и Вы, Молотов, это знали и признали. Мы первоначально исходили из того, что перевозки в Ханко будут идти по морю и по воздуху.

– Молотов: Но Мирный договор не запрещает транзит.

– Я: Это ничего не значит. Мы всё устроили, хотя Мирный договор нас к этому не обязывает.

Ранее, в июне, Германия обращалась к Швеции с просьбой разрешить перевозки военнослужащих и военного оборудования в Норвегию и обратно. Швеция дала согласие. Подтолкнуло ли это Советский Союз обратиться к нам, сказать трудно. Вполне возможно. Но вполне возможно и то, что мысль о снабжении базы в Ханко по суше возникла сама по себе. В ходе переговоров по транзиту в Москве русские не ссылались на соглашение между Германией и Швецией.

Председателем финской делегации на этих переговорах был старший директор железнодорожного управления Янссон и членами – горный советник Гартц и директор Пейтсара. По политическим вопросам делегация должна была советоваться со мной, и Министерство иностранных дел рекомендовало мне следить за ходом переговоров и обращаться в НКИД, если в переговорах не было результатов. Переговоры шли гладко и быстро до тех пор, пока не дошли до Ханко.

Транзит в Ханко был для нас, конечно, серьёзным и сложным вопросом. Ведь речь шла о перевозке не только боеприпасов, но и военнослужащих через всю южную Финляндию. Однако мы решили занять, в принципе, положительную позицию в отношении советского предложения. Понятно, что в тех условиях Финляндия не могла негативно отнестись к этому запросу, ведь, как я уже отмечал, Швеции только что пришлось согласиться с таким же запросом со стороны Германии. В качестве собственного мнения я сообщил в Хельсинки: «Несмотря на юридическую сторону, Советскому Союзу следовало бы дать возможность использовать те преимущества, которые дает железнодорожный транспорт, но таким образом, чтобы это не представляло военной угрозы Финляндии». Мы намеревались организовать перевозки так, чтобы при этом не пострадали важнейшие интересы обороны страны. Но, как бы надёжно мы ни обеспечивали эти интересы, тем не менее, сам факт, что мы были вынуждены смириться с подобным военным транзитом через нашу территорию, так же, как и Швеция пошла на уступки Германии, отражает сложное и беззащитное положение в наше время малых государств, а также отношение к ним больших держав. Налицо был тот факт, что два малых североевропейских государства, как и целый ряд государств на европейском континенте, в других отношениях, оказались в подчинении у Германии, Италии и Советской России.

На переговорах русские говорили, что, поскольку они, в любом случае, могут попасть в Ханко по морю и по воздуху, то зачем же финнам возражать против использования для этих целей железной дороги? Просто так будет удобнее. И это казалось разумным. Но русские не хотели понять, как этот вопрос представлялся нам. Ежедневный проход иностранных поездов через плотно заселённую южную Финляндию уже сам по себе был связан с различными сложностями. Но главным было то, что, как мы опасались, подобный транзит будет связан с военной угрозой для Финляндии. Именно эту сторону мы должны отслеживать в первую очередь и, соответственно, при необходимости вводить ограничения на передвижение. Кроме того, вставал вопрос и о нейтралитете Финляндии. Ведь если Советский Союз оказывался в вовлечённым в войну, то военный транзит через нашу территорию породил бы трудноразрешимые проблемы.

Основными вопросами на переговорах были перевозки боеприпасов и военнослужащих, использование советских поездов и их число, контроль за поездами, а также срок действия договора.

С нашей стороны сначала были попытки исключить боеприпасы и свести дело к перевозке только обычных грузов. Русские, естественно, с этим не согласились. Они не приняли также наше предложение о разрешении перевозить лишь военные грузы, необходимые для строительства постоянных оборонительных сооружений. На практике, однако, провести различие между подобными грузами было бы крайне сложно.

Самым важным был вопрос о перевозке военнослужащих и о разрешенном количестве поездов. По первоначальному предложению русских по территории Финляндии могло передвигаться неограниченное количество поездов, в каждом из которых могли находиться сотни военнослужащих с вооружением. Вначале мы вносили различные предложения: ограничить перевозки лишь пассажирами в гражданской одежде; пассажирами могут быть только военнослужащие без оружия, причём оружие перевозилось бы в другом поезде; ограничить количество военнослужащих в поезде, например, до 50 человек. Русские не принимали наших предложений. Они согласились лишь на то, чтобы военнослужащие были без оружия, а оружие находилось бы в другом вагоне, но в том же поезде. Позднее они отказались зафиксировать и это предложение в письменной форме, сочтя устное обещание достаточным. Что касается количества поездов, то сначала они были согласны на одну пару поездов в сутки в обоих направлениях, но вскоре резко потребовали две пары.

Финское военное руководство серьёзно подчёркивало, что может быть разрешена перевозка только военнослужащих без оружия, причём оружие должно находиться в другом поезде, а также должна быть установлена верхняя граница перевозимых безоружных военнослужащих и охраны поездов. По этим важным для нас вопросам никак не удавалось прийти к согласию. Особенно сложными были конец июля и начало августа. Правительство предоставило нам право действовать свободно для достижения решения по собственному усмотрению, а президент Финляндии в начале августа дал нам полномочия принять соглашение на той основе, которая будет выработана в ходе переговоров. Однако перевозка военнослужащих с вооружением была настолько сомнительным делом, что мы не воспользовались этими полномочиями. 9 августа получили из Хельсинки телеграмму: «Ничего не можем поделать, если переговоры провалятся. Не можем согласиться на перевозки вооружённых войск. Если русские отступят от своей ранее заявленной позиции (имеется в виду выше изложенное новое требование русских на две пары поездов в сутки вместо одной, а также их отказ от письменного обещания перевозить оружие в отдельном вагоне, даже в том же самом поезде), то выдвигайте требование на перевозку оружия в другом поезде, а также заявите об отказе во второй паре поездов». На этом переговоры были прерваны, переговорщики вернулись в Хельсинки, и я вместе с ними.