Юхо Паасикиви – Моя работа в Москве и Финляндии в 1939-1941 гг. (страница 83)

10 августа 1940 года вместе с супругой мы отправились в давно планировавшуюся поездку в Хельсинки. В Стокгольме, где я встретился с нашим посланником Васашерна, с большим вниманием следили за всем, касающимся нашей страны, были глубоко озабочены, вплоть до безнадёжности, судьбой Финляндии. Когда на следующий день мы прибыли в Хельсинки и ехали с аэродрома Малми в город, нам повстречалась колонна коммунистов, примерно две тысячи человек, которые сопровождали на кладбище коммуниста, застреленного во время демонстрации «Общества дружбы». Стрелявший был американским финном.

В Хельсинки все дни прошли в переговорах с членами правительства и маршалом Маннергеймом. Все, и в не меньшей степени Маннергейм, были встревожены политической ситуацией. Поступали тревожные сообщения, вплоть до указывающих на начало переброски российских войск в направлении Финляндии. Я высказал мнение, что в последнее время наше положение осложнилось, а присоединение к Советской России стран Балтии, Бессарабии, Западной Белоруссии и Западной Украины, а также прошедшая война с Финляндией добавили России ощущение мощи и силы. Имперские чувства охватывают и народ России. Например, в выступлениях в московских народных парках начали говорить о восстановлении прежних границ России, то есть стало явным то, о чём раньше предпочитали молчать. Наша война с Советской Россией изменила настроения в российском руководстве. У нас многие полагали, что в результате нашей войны в Кремле возникло чувство осторожного уважения по отношению к нам. Русские про себя наверняка признавали, что мы сражались хорошо, но этот «респект» в делах не проявлялся. У нас были враги в Кремле. Рассказывали, что два влиятельных члена Политбюро, а также советские военные выступали против заключения мира с Финляндией, но Сталин «протолкнул» его. После присоединения стран Балтии Советский Союз приблизился к нам. Вне всякого сомнения, в Кремле с удовольствием увидели бы у нас такое же развитие, что и в Балтии, и кое-кто в Москве наверняка полагал, что так и произойдёт. Следовало опасаться, что после событий в Балтии Советский Союз переключит своё внимание на нас. Последние статьи в «Правде» и «Известиях» о нас были плохим зна́ком. Почти каждый день они публиковали неприятные сообщения ТАСС, особенно об «Обществе дружбы». Недобрыми были угрозы Молотова в выступлении в Верховном Совете 1 августа 1940 года. В последнее время Молотов дважды поднимал тему «Общества дружбы» в беседах со мной. Всё это предвещало что-то плохое. За этим что-то крылось. Но нам надо было как-то жить с Советским Союзом. По крайней мере, в тот момент Советский Союз, внимание которого было обращено на юг, скорее всего хотел избежать новой войны с Финляндией, хотя и знал, что наша страна в ещё меньшей степени, чем прошлой зимой, была готова к сопротивлению. Но война, в любом случае, предполагает приведение в действие военной машины. Этого Советский Союз хотел избежать в то время. Поэтому мы могли бы жить рядом с ним, если бы урегулировали все вопросы.

С разных сторон я слышал, что высоким советским господам неприятно, что их братьев по духу держали в Финляндии как париев, в особом положении. В Москве, в благожелательных для Финляндии кругах, высказывали опасения, что для советских правителей это может стать делом чести. А это уже было опасно. Меры государственной власти в отношении «Общества дружбы» следовало бы ограничить так, чтобы привлекать его к ответственности только в случае незаконных действий с его стороны. Примерно такие мысли я высказывал на переговорах в Хельсинки.

В то время как раз стоял вопрос о регистрации Общества. Ему было сообщено, что регистрация будет произведена в случае, если в устав будет включено положение о том, что членами Общества могут быть только добропорядочные и совершеннолетние лица. Первое требование, на мой взгляд, было приемлемо. Что касается возрастного ограничения, то в этом плане Обществу должны предъявляться те же требования, что и к другим политическим объединениям, чтобы оно не могло говорить о каком-то особом обращении. Подчеркнул, что Общество должно работать на тех же условиях, что и другие подобные организации. Его влияние можно было бы нейтрализовать с помощью пропаганды… Руководство Общества, однако, отказалось от внесения изменений в устав, и в регистрации ему было отказано.

Рассказал Таннеру о высказываниях Молотова в его адрес. Таннер, относительно которого советский посланник в Хельсинки также имел беседу с министром иностранных дел, сообщил, что он уже решил выйти из правительства и теперь приступил к реализации этого решения. Таннер был согласен со мной, что деятельности «Общества дружбы» следует противопоставить «духовное оружие», но счёл и действия полиции необходимыми.

В Хельсинки посетил советского посланника Зотова, с которым у меня был двухчасовой разговор. Заверил его, что в Финляндии существует общее стремление к улучшению отношений с Советским Союзом, и теперь надо добиваться конкретных результатов. Молотов говорил мне много раз, что все вопросы между Финляндией и Советским Союзом решены Мирным договором, и Советский Союз не намерен вмешиваться во внутренние дела Финляндии. Если будем придерживаться этих принципов, то отношения между нашими странами могут стать хорошими.

Зотов согласился с этой позицией, но повернул разговор к «Обществу дружбы», заявив, что ему представляется нелогичным, когда препятствуют деятельности общества и в то же время говорят о желании иметь хорошие отношения с Советским Союзом. Он сослался на заявление Рюти о том, что правительство не допустит коммунизма, опасается «коммунистической заразы», и что деятельность Общества нанесла бы ущерб добрым отношениям. Поэтому эта деятельность должна быть прекращена. В Финляндии не хотят судьбы Балтийских государств. На это Зотов сказал, что Общество выступает не за коммунизм, а за дружбу с СССР. В демократической стране это должно быть разрешено. Советский Союз не намерен подстрекательскими методами навязывать свой строй Финляндии, если финский народ этого не хочет. Цель Общества – культурное сближение и знакомство друг с другом. Собрания Общества проходят хорошо, на них присутствует полиция, но на улицах появляются провокаторы. Если бы Обществу позволили свободно проводить свои мероприятия, то никаких печальных инцидентов не было бы. В Советском Союзе с удовлетворением воспринимают возникновение подобных «обществ дружбы» и не понимают причин ограничения их деятельности. Финское общество очень популярно в Советском Союзе. Создание правительством так называемого Комитета профессора Хямяляйнена приветствуют в Советском Союзе. Посланник высказал надежду, что этот Комитет будет положительно относиться к Обществу. Результат работы комитета как раз и будет зависеть от его позиции в отношении «Общества дружбы»7.

На это я ответил, что если бы «Общество дружбы» выступало только за дружбу и хорошие отношения с Советским Союзом, то никто ничего бы не имел против него, но я слышал, что на собраниях Общества раздаются грубая брань в адрес правительства, угрозы бомбардировок, войны и т.п. Всё это выглядит прямо противоположным заявленным целям. Зотов отрицал это, назвав деятельностью провокаторов. Наконец Зотов остановился на речи министра Фагерхольма в Стокгольме, которая как бы служила ответом на выступление Молотова и не очень подходила к текущему моменту. Фагерхольм говорил о троянском коне и о «пятой колонне», которая будет разбита.

На заседании правительственной комиссии по иностранным делам, где я делал доклад о своих московских наблюдениях и о беседе с советским посланником в Хельсинки, развернулась широкая дискуссия о политическом положении страны и о некоторых открытых вопросах. Решили также, что премьер-министр Рюти безотлагательно выступит по радио с оценкой финляндско-советских отношений. В этом выступлении 18 августа Рюти открыто заявил, что «мы, финны, реалисты, мы признаём факты и исходим из существующих условий. Так что, мир, каким бы трудным он ни был для Финляндии, раз уж он заключён, то безоговорочно одобрен, и на его основе мы начали строить отношения добрососедства». Назвав вопросы, которые после заключения мира были урегулированы или находятся в стадии урегулирования, Рюти заявил, что все эти переговоры имели одну цель: развитие отношений добрососедства и решение открытых вопросов путём переговоров в интересах обеих стран. Он отметил развитие экономических связей на основе недавно заключённого торгового соглашения, а также культурных обменов, для планирования которых был недавно создан специальный комитет. В связи со словами Молотова в его речи о том, что развитие отношений между двумя государствами зависит от правительства Финляндии, Рюти сослался на своё разъяснение по поводу ещё открытых вопросов в финляндско-советских отношениях, после чего подчеркнул, что Финляндия делом доказала, что искренне и без всяких предрассудков стремится к установлению сотрудничества с СССР. Он также отметил, что Финляндия честно проводит политику мира и за этой политикой стоит весь финский народ.

Когда я ещё был в Хельсинки, президент Каллио попросил меня оставаться в Москве и после того, как мне исполнится 70 лет в конце ноября того же года. Он без моего ведома принял решение, требуемое законом о выслуге лет. Ответил, что я собирался выйти в отставку в октябре. Но также и члены правительства сочли, что моя отставка была бы нежелательна в подобное критическое время. «Так что у меня нет иного выбора, кроме как пока оставаться на своём месте. Так сбылась старая финская пословица: не давай дьяволу мизинец, а то он всю руку откусит», – записал я в своём дневнике.